Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 59)
При помощи Введенского и при поддержке Ташкента Чиркин продолжил курс, намеченный Миллером. Несмотря на выражение доверия к эмиру как агенту по проведению реформ, Чиркин и Введенский вновь и вновь призывали Петроград выбрать и незамедлительно прислать советников, без которых осуществить серьезные реформы было бы немыслимо. Преемники Миллера сознавали, что даже при помощи таких советников проведение фундаментальных реформ в ханстве будет длительным и постепенным процессом. Они соглашались с Миллером, которого события 14 апреля убедили, что, кроме 200 младобухарцев, среди местного населения не существует сторонников изменения традиционного существования бухарского общества. Чтобы осуществить программу реформ перед лицом такого подавляющего сопротивления, требовалась поддержка достаточно большого контингента русских войск, что было неосуществимо, когда русские вооруженные силы испытывали предельное напряжение на германском и австрийском фронтах. Более того, использование русских войск могло спровоцировать общее восстание мусульманских областей России и угрозу афганского вторжения в русскую Центральную Азию. Чиркин и Введенский не только пришли к такому же пессимистическому взгляду на ситуацию, но даже попытались успокоить местных консерваторов, уменьшив численность русских войск в Новой Бухаре с четырех рот до одной.
Отношения между резидентством, с одной стороны, и младобухарцами и Советом Новой Бухары – с другой оставались натянутыми и после отъезда Миллера. Советы продолжали давить на резидентство, требуя объяснить, почему обещанные реформы откладываются, а резидентство, в свою очередь, призывало убрать из ханства таких радикальных лидеров, как Файзулла Ходжаев. В июле областной съезд Советов, проходивший в Новой Бухаре, обозначил свое недоверие к резидентству, учредив, вопреки гневным протестам Чиркина, комитет по делам Бухары. В отчаянии Чиркин и Введенский еще настойчивее просили Петроград немедленно отправить нового резидента и обещанных советников, чтобы начать так долго обсуждаемые и откладываемые реформы. Резидентство утверждало, что только таким способом можно спасти эмира от религиозных фанатиков и безответственных революционеров из числа его подданных и членов Совета Новой Бухары и избежать необходимости оккупировать ханство силой.
Из Петрограда, где положение самого Временного правительства было далеко не безопасным, поскольку революция принимала все более масштабный и глубокий характер, никаких решительных действий в отношении бухарской проблемы не последовало. Министерство иностранных дел, с 5 мая находившееся в руках богатого промышленника М.И. Терещенко, похоже, изменило свое мнение относительно программы реформ, поскольку к началу июля либеральное и консервативное мусульманское духовенство из Бухары и русского Туркестана предложило Петрограду полностью пересмотреть манифест 7 апреля. На перспективу изменения манифеста Чиркин отреагировал холодно, поскольку такое действие могло означать только шаг назад. Чувствуя, что у него нет сил проводить в Бухаре новую политику, Петроград отступил, решив сохранить статус-кво. В мае Терещенко ясно дал понять, что у Временного правительства нет намерений ослаблять контроль России над Бухарой и Хивой; к июлю стало не менее ясно, что Петроград против более полной интеграции этих двух протекторатов в русскую политическую структуру, поскольку они не были упомянуты в проектируемом Конституционном собрании. Продолжая топтаться на месте в бухарском вопросе, Временное правительство по-прежнему относилось к эмиру во многом так же, как и его предшественники, и даже обращалось к нему за комментариями по поводу кандидатов на роль советников по проведению реформ.
30 сентября Новая Бухара наконец встретила нового резидента, В.С. Елпатьевского – юриста, кадета и одного из первых членов Туркестанского комитета. К тому времени нерешительное поведение Временного правительства придало Алиму смелости открыто требовать, чтобы проведение обещанных реформ не затрагивало чистоты веры. При помощи первых двух советников, прибывших в августе, Елпатьевский провел октябрь, пытаясь совместно с эмиром выработать план предстоящей работы по модернизации, очень стараясь никоим образом не провоцировать религиозных фанатиков. Противники перемен считались главной угрозой эмиру, а значит, и России, поскольку позиция России в отношении Бухары снова определялась стабильностью трона эмира, как это было при Романовых.
В свете более важных событий в России – Корниловский мятеж в июле, война, земельная реформа и общая экономическая и политическая неразбериха – неудивительно, что у Временного правительства в конце его недолгого существования не нашлось времени и сил, которые оно могло бы посвятить ситуации в центральноазиатских протекторатах. В этом вопросе Петроградом руководили в первую очередь профессионалы, которых он унаследовал от царского режима и которые к 1917 году согласились внести некоторую долю политической модернизации – хотя и не демократии – в жизнь Бухары, если это можно будет сделать, не провоцируя раздоры в бухарском обществе. Большая часть предложений самого Временного правительства была направлена на учреждение в ханстве или по меньшей мере в его столице представительного правления. Однако, столкнувшись с несогласием резидентства, оно отступило. Таким образом, после Февральской революции понимание Россией своих интересов в Бухаре не изменилось. Они сводились к поддержанию в ханстве местной законности и порядка, чтобы избежать чреватой большими затратами оккупации и возможности иностранной интервенции с юга от Амударьи.
Но смелость, которую революция придала младобухарцам, и формирование Советов в русских поселениях, а также приверженность новому политическому и общественному порядку самого Временного правительства означали, что потребность в фундаментальных реформах в Бухаре стала ощущаться гораздо острее, чем когда-либо раньше. В то же время слабость младобухарцев в сравнении с сильной властью, которую мусульманское духовенство имело над правительством и народом, ставила под сомнение возможность реформирования Бухары. Наконец, нерешительное поведение русских, от которых зависело проведение реформ, привело к тому, что реформы были обречены. Резидентство, не способное вселить уверенность в местных реформаторов и в русских рабочих и солдат, которые поддержали Советы, и не получившее необходимой помощи Петрограда как в форме властных посылов, так и в форме отправки людей для реализации программы, перестало быть эффективным инструментом русской политики. Оно больше не могло успешно соперничать с религиозными фанатиками за влияние на слабого монарха. Младобухарцы, расколотые изнутри и разочарованные во Временном правительстве, перестали играть в стране сколь-нибудь заметную роль. Мансур с небольшой группой правых вышел из движения, а остальные члены залечивали свои душевные раны в Новой Бухаре под защитой Советов.
Хива в 1917 г
Февральская революция застала хана Исфандияра в Крыму, где он проводил зиму. В начале марта он вернулся в свою страну в сопровождении отряда русских войск под началом генерал-майора Мира Бадалева, отправленного в качестве полномочного представителя Ташкента для поддержания спокойствия в проблемном протекторате на время перехода России к новому порядку. Вскоре Исфандияр столкнулся с непривычной ситуацией. Следуя примеру своих единомышленников из Бухары, хивинские джадиды, которых насчитывалось менее 50 человек, объединились со сформированными в русском гарнизоне к середине марта Советами и стали давить на хана, требуя проведения реформ и свободы для жителей. По совету Мира Бадалева и по примеру Бухары Исфандияр согласился с требованиями джадидов и 5 апреля обнародовал манифест, подготовленный для него лидером джадидов Хусейн-беком Матмурадовым. Манифест обещал гражданские свободы, конституционный режим с меджлисом и назирами (министрами), выборы на основе имущественного ценза, государственный бюджет, четкую налоговую систему, должностное жалованье для судей, школы нового метода, железную дорогу и развитие телеграфной и почтовой служб. Через три дня собрался первый хивинский меджлис. Он состоял из 30 членов – по одному от каждого бекства и 10 человек от столицы, – представлявших духовенство и имущие слои. Большинством в количестве 17 человек были джадиды. Меджлис быстро избрал премьер-министром Матмурадова и спикером другого лидера джадидов, Мухаммада Карима Баба Ахуна. В течение следующих нескольких месяцев меджлис занимался составлением планов модернизации управления и коммуникаций в ханстве, а также реформой образования. Одновременно с этим в каждом бекстве был избран комитет из четырех человек, чтобы контролировать хакима.
Вскоре джадиды столкнулись с той же проблемой, которая терзала Хиву десятилетиями и которая с 1912 года приобрела особенно острую форму, – с враждой между туркменами и узбеками. Все джадиды были узбеками и поначалу выступали против того, чтобы обеспечить туркменам какое-то отдельное представительство в меджлисе. Однако по настоянию Мира Бадалева в состав законодательной ассамблеи в конце концов были включены семь туркменских племенных вождей. Но эта уступка не успокоила туркмен-йомудов. Воспользовавшись беспомощностью Исфандияра и тем, что Россия была поглощена революцией у себя дома, лидеры восстания 1916 года Шамми-кель и Кош-мамед-хан, рассерженные на джадидов, которых не слишком волновали вопросы налогообложения и распределения воды, особенно близкие сердцам туркмен, к концу мая 1917 года снова повели йомудов грабить оседлое узбекское население ханства. С одобрения Мира Бадалева меджлис проголосовал, чтобы начать сбор контрибуции в 3 500 000 рублей, наложенной на восставших весной 1916 года русской карательной экспедицией, а также при необходимости провести насильственное разоружение туркмен. В начале июня меджлис обратился к России за помощью против туркмен. В Ташкент отправилась делегация джадидов во главе с Баба Ахуном, чтобы просить предоставить войска и боеприпасы.