Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 57)
Манифест эмира
В Бухаре члены немногочисленного местного движения за реформы отреагировали на падение автократии так же быстро, как жившие среди них русские. Раньше, когда эмир оставался глух к их мольбам о реформах, им некуда было деваться. Теперь, когда внезапно возникший в Петрограде новый режим установил в России новый порядок, они надеялись использовать его силу, чтобы вынудить эмира действовать соответственно. Бухарские джадиды, не теряя времени, телеграфировали Временному правительству и председателю Петроградского Совета Н.С. Чхеидзе, чтобы они заставили эмира начать долгожданные реформы. Тем временем эмир Алим поспешил передать Миллеру и напрямую в Ташкент и Петроград свои поздравления с формированием нового правительства, уверения в своей лояльности и дружбе и, самое главное, свои надежды на продолжение традиционных отношений между Россией и Бухарой.
На призывы эмира и джадидов Петроград ответил, сообщив Алиму, что новый порядок в России несовместим с дальнейшим существованием в ее бухарском протекторате «бесправного народа». Обе традиционные школы мысли по бухарскому вопросу в русской столице уже нашли себе новых глашатаев. Министр юстиции А.Ф. Керенский склонялся в сторону аннексии Бухары и Хивы, тогда как Милюков, возможно полагаясь на профессионализм чиновников Министерства иностранных дел, считал, что надо позволить местным правителям приспособиться к «новым веяниям», провозгласив реформы и, возможно, даже инициировав в Бухаре в очень ограниченном виде представительство имущих классов.
Уступив давлению из России, Алим 18 марта пообещал Миллеру, что начнет реформы с объявления амнистии, смягчения наказаний за уголовные преступления, а также разрешения издания книг и печатания газет. Кроме того, Алим уполномочил своего относительно либерального кушбеги Насруллу встретиться с Миллером и первым секретарем резидентства Н.А. Шульгой, чтобы разработать план проведения фундаментальной налоговой, административной, законодательной и образовательной реформ. Насрулла от имени эмира настаивал, что все реформы должны основываться на строгом соблюдении шариата, чтобы избежать враждебных проявлений со стороны духовенства в отношении Алима и России, и Миллер с самого начала искренне одобрял этот мудрый подход, ссылаясь на «крайнюю отсталость и фанатизм местного населения». К 20 марта Миллер и его штат в процессе консультаций с правительством эмира разработали проект манифеста, в котором Алим должен был объявить своим подданным о предстоящих переменах. Манифест обещал «искоренить нарушения и злоупотребления» со стороны бухарских властей и реформировать их на основании шариата и в русле «прогресса и полезного знания». В частности, манифест обещал проведение законодательной и налоговой реформ, содействие экономическому развитию и образованию, оплачиваемую государственную службу, запрет на взятки для государственных чиновников, представительное самоуправление в столице, отделение государственной казны от личного состояния эмира, разработку государственного бюджета, создание государственной типографии для публикации «общественно полезной информации» и всеобщую амнистию.
В течение двух с половиной недель после отправки проекта манифеста в Петроград для одобрения Временным правительством Миллер с волнением ожидал от Министерства иностранных дел разрешения на то, чтобы Алим обнародовал объявление реформ. С каждым днем ситуация в столице Бухары становилась все более напряженной, поскольку муллы, узнав о грядущих переменах, начали выражать беспокойство о сохранении веры и установленного порядка. Их опасения усилились, когда Алим по наущению Миллера сменил Бурхан ад-Дина, крайне консервативного кази-калана и исхан-раиса, на людей более приемлемых для джадидов и в большей степени симпатизирующих делу реформирования страны. Убеждая Петроград в необходимости действовать быстро, чтобы избежать проблем в Бухаре, Миллер тем временем старался через правительство эмира успокоить духовенство и лично пытался держать в узде джадидов.
Созданное меньше месяца назад Временное правительство было занято более насущными делами, чем вопрос о реформах в Бухаре. Речь шла о таких общедемократических реформах, как отмена всех законодательных запретов, основанных на вероисповедании или национальности; о первых проявлениях крестьянских волнений середины марта; об острой проблеме снабжения городов и армии продовольствием; о проблеме поддержания дисциплины в армии и продолжении войны, чьи захватнические цели были отвергнуты Петроградским Советом и народными массами. Тем не менее к концу марта Временное правительство нашло время рассмотреть бухарский вопрос и отправить Миллеру предложение о включении в манифест своего рода представительного законодательного органа – меджлиса. Используя в качестве аргумента против введения представительного правления отсталость Бухары, резидент предсказывал, что «большинство в меджлисе будут составлять фанатичные реакционеры», и предупредил, что «создание меджлиса и предоставление самоуправления местным группам, которые по большей части, я повторюсь, являются противниками реформ, приведет к анархии, свержению эмира как отступника и к возникновению антирусского движения на панисламистской основе».
Пока проект манифеста Миллера все еще находился на стадии рассмотрения, бывший генерал-губернатор Куропаткин дал свой совет по бухарскому вопросу. Куропаткин, которого Миллер держал в курсе происходящего в ханстве, одобрил проект резидента, но посоветовал Милюкову, что для России было бы лучше избежать необходимости аннексии Бухары и оставить ее «автономным регионом, подчиняющимся России и управляемым эмиром», предоставив резиденту официальное право надзора за бухарским правительством. Вкратце, Куропаткин предлагал применить в Бухаре «систему, которую я разработал для военного комиссариата в Хиве, внеся в нее необходимые изменения». Миллер был так же категорически против предложения Куропаткина, как и против предложения Петрограда об учреждении меджлиса. С учетом присутствия в Бухаре «организованной либеральной группы», хотя и небольшой, но громогласной, влияние которой непрерывно росло, Миллер чувствовал, что для России было бы ошибкой напрямую присвоить себе проведение реформ. Подобный курс восстановил бы против России и сторонников, и противников перемен в ханстве. Куда более разумным было поработать с чиновниками эмира и попытаться примирить и либералов, и консерваторов с реформами, проводимым их собственным правительством.
С нетерпением ожидая из Петрограда одобрения манифеста, Миллер разработал собственный план проведения реформ. Алим изъявил намерение создать для этой цели местные комиссии, состоящие из видных бухарцев, но Миллер согласился с джадидами, что подобные комиссии были бы неадекватны такой огромной задаче, и, чтобы реформы шли успешно, непременно требуется руководство со стороны России. «Без участия наших людей все заявленные реформы останутся на бумаге», – откровенно заявил резидент Петрограду. Миллер предлагал, чтобы в Новой Бухаре был создан централизованный штат русских технических советников по следующим направлениям: сельское хозяйство, финансы, промышленность и торговля, образование, почта и телеграф, общественные работы и общественное здравоохранение. Русский резидент стал бы председателем Совета, состоявшего из ведущих специалистов различных департаментов, задачей которого была бы разработка реформ и надзор за их проведением. Департаменты должны были работать совместно с местными комиссиями, постепенно замещая их. На местном уровне представители семи основных департаментов должны были «следить за тем, что реформы действительно проводятся», а в качестве дополнительной гарантии резидент делегировал шесть региональных инспекторов, чтобы они возглавили в ханстве сеть из 34 русских татар, выполняющих функции директоров канцелярий провинциальных беков, что фактически лишило бы этих беков любой независимой власти. Оплачивать содержание этого весьма обширного корпуса русских «советников» предлагалось за счет русских таможенных сборов на бухарско-афганской границе или за счет средств бухарского казначейства. Несмотря на жесткое неприятие Миллером предложения Куропаткина о расширении на Бухару плана, разработанного им для Хивы, резидент предлагал административный механизм, который при отсутствии формального права контролировать правительство эмира означал бы вмешательство во внутренние дела Бухары в не меньшей степени, чем план Куропаткина.
После все более тревожных призывов Миллера как можно скорее обнародовать манифест, чтобы не допустить возникновения проблем как с реакционерами, так и с реформаторами, что поставило бы русскую общину в ханстве в крайне уязвимое и беспомощное положение, Петроград наконец одобрил и проект манифеста, и предложенный Миллером механизм проведения реформ с привлечением русских «советников». Таким образом, Временное правительство фактически решило продолжить более широкое применение в своих центральноазиатских протекторатах политики контролируемых реформ, которую в последние недели своего существования проводил царский режим в отношении Хивы. 7 апреля 1917 года эмир Алим подписал манифест, подготовленный Миллером, с одним-единственным дополнением – для успокоения демократов в Петрограде – в виде туманного обещания поддержать «дальнейшее развитие в ханстве Бухара самоуправления в той степени, которая потребуется».