Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 56)
План Куропаткина об учреждении в Хиве поста военного комиссара, который 17 июля 1916 года был в принципе одобрен Николаем II, имел много общего с предложениями, которые с 1890-х годов отстаивали Логофет и другие в применении к Бухаре. План был облечен в форму соглашения, заключенного с Исфандияром 29 января 1917 года. В обязанности комиссара входило держать русские власти Туркестана в курсе ситуации в протекторате, осуществлять тщательный надзор за администрацией хана и содействовать хану в проведении реформ, которые Исфандияр признал необходимыми еще в январе 1911 года, но которые так и не были проведены. Хан дал обещание предпринять все необходимые шаги для обеспечения нужд населения как узбеков, так и туркмен и помирить эти группы; улучшить дороги и переправы через реки, а когда в ханстве наконец будет построена железная дорога, обеспечить фидерные линии; оказывать особую протекцию предприятиям русских подданных. По просьбе Исфандияра русские войска должны были на время остаться в Хиве, чтобы гарантировать поддержание порядка. Хан обязался оплачивать содержание этих войск, как и военного комиссара с его штатом. Однако, когда Хива продвинется вперед в деле реорганизации и развития, взнос хана должен был уменьшиться до 156 000 рублей в год, и Россия взяла бы на себя расходы по содержанию войск в ханстве.
Русско-хивинское соглашение стало вехой в развитии отношений России со своими центральноазиатскими протекторатами. Проводимая Петербургом политика невмешательства показала свою несостоятельность перед лицом продолжающейся неспособности хана обеспечить в Хиве политическую стабильность, которая была необходимым условием этой политики. По-прежнему надеясь избежать бремени аннексии, Россия выбрала третий курс – тщательный надзор за правительством хана и активное участие в проведении насущных реформ. Этот курс не был абсолютно новым, поскольку его предвосхитило решение Совета министров от 1910 года в отношении Бухары, но в тех обстоятельствах его посчитали неэффективным из-за проводимой Министерством иностранных дел политики невмешательства. Однако в 1917 году проведение новой политики было поручено генерал-губернатору Туркестана, действующему через военного комиссара в Хиве, а Ташкент традиционно испытывал гораздо меньше колебаний насчет вмешательства в дела ханств. Можно с уверенностью утверждать, что хотя русских военных едва ли можно было считать лучшим инструментом проведения политических и экономических реформ в этой отсталой зависимой стране, но, похоже, в империи не нашлось никакого другого органа власти, который взял бы на себя эту задачу. Если бы этот курс оказался успешным в Хиве, его в конце концов можно было бы применить и в Бухаре. Но время для экспериментов закончилось. Через 21 день после подписания соглашения генералом Куропаткиным и ханом Исфандияром империя Романовых перестала существовать. Окончательную судьбу Хивы и Бухары предстояло решать русским, которых ничего не связывало с политикой, проводимой в прошлом.
Часть четвертая
Революция
Глава 14
Временное правительство и протектораты
Февральская революция и Центральная Азия
Внезапное крушение автократии в феврале 1917 года открыло для России период великих ожиданий, но ограниченных достижений в сфере имперской политики, как и во всех других сферах. И умеренные, и радикалы стремились к обеспечению равных прав для всех граждан, и 20 марта Временное правительство отменило все законодательные ограничения в отношении представителей национальных меньшинств. Однако помимо этого базового пункта интеллигенцию, к которой так неожиданно перешла власть, мало заботили проблемы, возникавшие в связи с многонациональным характером русского государства. Либералы, как и социалисты, считали национальную проблему преходящей. Для кадетов это было порождение автократии, для социал-демократов – классового угнетения. Соответственно решение национальной проблемы стало бы, по мнению кадетов, побочным продуктом построения демократического общества, по мнению социалистов – бесклассового общества. Ни то ни другое крыло интеллигенции не было готово иметь дело с распадом или серьезным ослаблением государства по этническому признаку. Либералы, но особенно социалисты, видели себя носителями общечеловеческой миссии и считали справедливым, что судьба новой России и всех ее народов, включая жителей двух центральноазиатских протекторатов, находится в руках революционного правительства.
В результате фундаментальные основы отношений колонии к метрополии оставались в Центральной Азии без изменений, хотя, как приличествовало режиму, проводившему демократизацию русской жизни, Временное правительство попыталось изменить колониальный механизм. 7 апреля Петроград заменил военного генерал-губернатора в Ташкенте на гражданский Туркестанский комитет, состоявший из пяти русских и четырех местных членов с русским председателем. За неделю до этого последний генерал-губернатор Куропаткин был арестован Ташкентским Советом. Права и обязанности Туркестанского комитета остались в основном теми же, что были у прежнего генерал-губернатора, включая право «действовать от имени Временного правительства» на территории бывшего генерал-губернаторства, «а также Бухары и Хивы».
Ответственность за дипломатические отношения с Бухарой, как и при Романовых, делилась между Ташкентом и Министерством иностранных дел с единственной разницей, что с 17 марта Российское императорское политическое агентство в Бухаре было переименовано в Российское резидентство. Последний царский политический агент А.Я. Миллер предложил изменить название своей должности, чтобы развеять «недоверие» к нему со стороны «масс местного русского населения» в ханстве. Министр иностранных дел П.Н. Милюков согласился с этим изменением, полагая слово «резидент» ничуть не хуже, чем «политический агент», соответствует названию должности чиновника, задачи которого аналогичны задачам английских представителей в вассальной Индии, которых называли то так, то эдак. Изменение названия должности было чисто формальным и означало такое же незначительное изменение политики Петрограда, как и последовавшее за ним преобразование ведомства генерал-губернатора.
Перемены, осуществленные новым русским режимом на уровне местного управления, оказались несколько большими. 8 марта генерал-губернатор Куропаткин, выполняя распоряжения из Петрограда, предложил домовладельцам всех городов избрать муниципальные думы из 12–15 человек, половину которых в каждом случае составляли бы русские. Каждая дума, в свою очередь, избирала исполнительный комитет в составе 3–5 человек, которому поручалось управление местными делами. Четыре русских поселения в Бухаре откликнулись на это предложение, быстро избрав новые местные органы управления. Чарджоу и Новая Бухара сделали это к 12 марта, Керки и Термез – в течение следующих нескольких недель. Мусульманские жители этих четырех поселений не были допущены к голосованию, даже если они имели русское подданство. Исполнительные комитеты приняли на себя гражданское управление поселениями от гражданского губернатора Новой Бухары и начальников гарнизонов в других городах. Демократическая революция достигла даже самых отдаленных аванпостов западной цивилизации на Амударье.
Когда 17 марта было переименовано политическое агентство, оно лишилось гражданской власти над этими поселениями, которой обладало со дня их основания. Однако резидентство в лице П.П. Введенского, приписанного к политическому агентству в 1916 году, поддерживало неформальный контакт с новыми муниципальными институтами, поскольку сам Введенский являлся также членом Исполнительного комитета Новой Бухары. Полномочия прежнего политического агента в отношении поселений в целом были переданы Областному исполнительному комитету (подчинявшемуся Туркестанскому комитету), учрежденному Первым областным съездом исполнительных комитетов русских поселений, состоявшимся в начале мая. Через месяц Введенский, на тот момент заместитель директора резидентства, был назначен на вновь созданный пост областного комиссара русских поселений. В результате меньше чем через три месяца гражданская власть над этими четырьмя поселениями была снова передана члену русской дипломатической миссии в ханстве. К тому времени Временное правительство признало, что положение дел в русских поселениях потенциально имеет жизненно важное значение для отношений России с ее протекторатом и, следовательно, должно быть предметом внимания того органа, который занимается этими отношениями.
То, что ситуацию в поселениях признали настолько важной, стало результатом распространения на Центральную Азию вместе с местными органами Временного правительства их местных аналогов его могущественного соперника – Петроградского Совета. Не прошло и недели после известия об отречении Николая II, как русское население Туркестана и Бухары, следуя примеру своих собратьев в центре России, начало создавать незаконные Советы. 9 и 10 марта в Чарджоу и Новой Бухаре были созданы Советы рабочих и солдатских депутатов; в течение месяца солдатский Совет появился в гарнизоне Керки, а к началу мая в Термезе. Бухарские Советы проводили свои собственные областные съезды и участвовали в туркестанских краевых, и также в общероссийских съездах. Руководимые, как и их российские аналоги, меньшевиками и эсерами, Советы с самого начала пользовались значительной поддержкой русского населения ханства, часто большей, чем муниципальные думы и исполнительные комитеты, с которыми Советы часто конфликтовали. То, что представители Временного правительства, подобно Миллеру и Введенскому, часто были наследием прежнего режима, стимулировало Советы вмешиваться в проводимую ими политику и в управление. Формирование в среде русского населения Бухары представительных органов власти, в особенности Советов, стало новым действенным источником давления в пользу проведения реформ.