Сесилия Ахерн – Все цвета моей жизни (страница 49)

– Ну уж нет. Когда я проснулся, то не понял, куда ты делась. Я даже не помнил, как мы ушли с этой свадьбы…

Он потирает лицо и продолжает:

– Прости… Помню, что все искал тебя…

Он морщится, трясет головой.

– Ну, не знаю, как получилось. Сильно напился. Джейми сказал – опозорился.

– Джейми, с которым вы вместе на занятия по химии ходили.

– Правильно, а откуда ты знаешь? Слушай, я вообще ничего не помню… – говорит он и боязливо смотрит на меня, как бы прикидывая, не собираюсь ли я на него накинуться. – Не надо было мне виски пить. Я от него… зверею и…

Ему становится дурно, он садится.

– Все, до выходных больше ни капли в рот не беру.

Я улыбаюсь.

Он ничего не помнит. В душе я ликую. Да, досадно, что пришлось пережить все это, а он ничего даже не помнит, он чист, как первый снег. Я отхожу от него, наливаю воды в чайник, ставлю греться, и, сложив на груди руки, жду, когда он закипит. Может, конечно, и отговорка, что ничего не помнит, но точно я все равно не узнаю. Я не умею его читать.

– Ты говорил, что я тебе мешаю, – произношу я наконец. – Не даю общаться с друзьями.

Он трясет головой.

– Не может быть, Элис…

– Что я холодная…

– Да ну…

– Что со мной не весело. Что я сухая. Что я к тебе не прикасаюсь…

– Так напиться…

– Что у трезвого на уме, Энди…

– Это был просто пьяный бред, Элис.

Я могла бы прикинуться, что никогда ничего ему не говорила, жить дальше с этой ложью, сделать вид, что он не реагировал на мои слова именно так, но знаю, что у меня не получится. И вдруг весь мой гнев куда-то испаряется: а ведь он прав в своих чувствах, и ему нужно знать, почему он прав.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – начинаю я.

– Не надо, – отвечает он. – Не бросай меня.

– Сначала выслушай, а потом решим, кто кого хочет бросить, – говорю я нервно, но твердо, натягиваю на ладони рукава джемпера и сажусь на диван. Он садится тоже.

Я молчу и собираюсь с духом.

– Когда мне было восемь лет…

– Не надо, не говори, – перебивает он и берет меня за руку. – По-моему, я знаю. Не надо.

– Не знаешь, а мне нужно, чтобы знал. Когда мне было восемь лет, я начала видеть настроения и энергии людей, как цвета.

Чего-чего, а такого он не ожидал.

Он замолкает, может быть, размышляет, не шучу ли я, может быть, мысленно сопоставляет свое открытие и мое поведение. Не знаю, но ценю, что он не рубит сплеча.

– Это синестезия, – выдает он свое заключение. – У моего друга, Джонни, так с музыкой. Он слышит ноты, как цвета.

– Правильно, – с удивлением говорю я. – Ты, значит, более-менее в теме. Да, что-то вроде, но все-таки немножко по-другому. Я вижу энергии тел людей, вот почему всегда хожу в темных очках. У меня даже голова болит, когда вокруг толпа, отсюда и мигрень. Поэтому я хожу в перчатках. Поэтому и не люблю, когда ко мне прикасаются. Настроения других людей сказываются на мне. Я откликаюсь на то, что они чувствуют. Все настроения пристают ко мне – гнев, печаль, горе, счастье. А я не хочу чужих, мне нужны свои.

Он ненадолго задумывается. Я прямо вижу, как в его мозгу кипит работа. Хочет ли он быть рядом с такой, как я? Что это – больная фантазия или правда? И как ему быть: лечить меня или оставить в покое? Уйти или остаться? Но мою руку он все-таки не отпускает.

– Но быть среди людей полезно для здоровья. Разделять эмоции – это хорошо. Твое счастье – это мое счастье, – говорит он, стараясь осмыслить все, что услышал.

– Знаю, – отвечаю я, и удивляюсь, что мы выруливаем на глубокий разговор, а не просто на болтовню о том, бывает такое или не бывает. – Немного поделиться эмоциями – хорошо. Немного окунуться в хорошие чувства и плохие чувства – тоже хорошо. Это я давно поняла. Я не могу совсем отъединяться от людей, хотя, бывает, отъединяюсь просто для себя, и тогда ты говоришь, что я холодная. Или сухая. И ты прав, – быстро произношу я, не давая ему разразиться очередными извинениями. – Ты прав. Энди: иногда я не подпускаю к себе людей, и это плохая привычка, но теперь ты хотя бы знаешь, почему я это делаю. На улице, где много людей, или в шумном баре, да на той же свадьбе: если я буду наталкиваться на всех и чувствовать то, что чувствуют они, то это будет… это будет перебор. Как раз перед тем, как я тебя увидела, я научилась закрываться, но от этого мне становилось нехорошо. Так что пришлось учиться быть среди людей и не страдать от этого.

– А у Лили тоже такое есть? – спрашивает он.

Я качаю головой:

– А у меня нет биполярного расстройства, если ты об этом.

– Извини…

– Не извиняйся, я и сама ее об этом спрашивала, когда росла. Даже когда у нее еще не было диагноза, я думала об этом. Но нет. Я думаю, это у меня из-за нее, она, так сказать, источник, но это не наследственное. Когда я была маленькая, то прямо ненавидела ее непредсказуемость. Я все время переживала из-за того, какая женщина встретит меня утром, когда я проснусь, из-за того, что она могла выкинуть ни с того ни с сего. Я хотела быть готовой к тому, что меня ждет, поэтому начала изучать ее, пробовала ее читать. Я начала видеть ее настроения, как цвета. Меня и отправили в спецшколу «Новый взгляд» потому, что я не знала, как с этим справляться. А когда я закончила школу, то укрывалась дома, потому что так и не знала, как с этим справляться. Потом я устала сидеть в тени и перебралась сюда. А потом увидела тебя.

– Вот, оказывается, почему ты всегда так на меня смотришь. Как будто читаешь.

– Да нет, – смеюсь я. – В этом-то все и дело. Энди, ты единственный, кого я не умею читать. Вот поэтому я заметила тебя в тот день в поезде, вот почему пошла за тобой. До тебя я не встречала человека без цвета.

– Так я что, черт с рогами?

– Нет. Я думаю, ты тот, кто…

Я стараюсь подобрать слова, объяснить, что он для меня. Что он не боится меня, помогает почувствовать себя настоящей, такой, как все.

– Ты тот, кто… – начинаю я и снова сбиваюсь.

– Я тот, кто надо, – заканчивает он с улыбкой.

– Вон, посмотри, – произносит Энди и чуть подталкивает меня локтем, когда мы едем в метро.

Я отрываюсь от книги и смотрю в ту сторону, куда он осторожно показывает мне головой.

– Темно-синий, – говорю я.

– Консервативный, – добавляет он, и я киваю.

Он сияет, как студент, получивший отличные оценки, и продолжает:

– Посмотрим, что же с ним такое? Так-так: да у него женское белье под костюмом!

Я фыркаю от смеха и несколько человек оборачиваются к нам. Тогда я утыкаюсь головой ему в плечо и тихо хихикаю.

Мы у молодежного клуба. Я жду его, а он провожает ученицу. У своей машины стоит мужчина, явно дожидается ее. Я его уже заметила.

– Привет, – произносит мужчина, похожий на игрушечную собачку; он широко улыбается, на щеках у него играют ямочки.

– Ты что, его знаешь? – спрашивает Энди, и девушка кивает.

– Вот, на тачке подъехал, хотел тебя удивить, – говорит мужчина и открывает дверцу машины.

На лице у девушки никто ничего не может прочесть. Никто, кроме меня.

Энди вопросительно смотрит на меня.

Я отрицательно качаю головой.

– Ой! Жасмин, я забыл одну вещь. Давай-ка вместе за ней сходим! Извини, парень, мы ненадолго, – обращается он к незадачливому кавалеру.

– Нам ехать надо, – отвечает тот.

Улыбаясь во весь рот, Энди отвечает:

– Поверь, это исключительно важно. Извини, что все тебе сорвал.