Сесилия Ахерн – Все цвета моей жизни (страница 51)

– Что такое? – с удивленной ухмылкой спрашивает он.

– Ты кем себя возомнил? Тарзаном? Тебе не перепрыгнуть, – отвечаю я, поднимаясь.

Я снимаю темные очки, и он уставляется на меня. Может быть, он видит свою сестру, ту мою версию, которую не презирает. Мы оба смеемся, когда он несколько раз разбегается и резко останавливается прямо у края оврага. Он пробует еще раз, тащит меня за собой к краю, делает вид, что сталкивает в овраг, но опять останавливается в нужный момент.

Сердце колотится, когда я смотрю вниз, на дно. Всю неделю шел дождь, и кто знает, насколько сильно мы там увязнем. Мне не нравится, когда меня трогают, но сейчас я его не останавливаю. Я чувствую саму себя опасной. Живой. Обжигающей, как огонь. Золотистой. В кои-то веки брату с сестрой весело вместе.

– Не сумеешь ты, – повторяю я и сама слышу, что подбиваю его. Неужели мне и на самом деле хочется, чтобы он попробовал?

– Сумею.

Он оглядывается, оценивает все. Рассчитывает.

– А если сумеешь, что ты там будешь делать?

– Перепрыгну, и там видно будет.

Я смеюсь.

– В чем дело?

– Вот в чем разница между нами. Серьезно, не надо, Олли. Ну не получится у тебя.

Он подмигивает в ответ:

– Все у меня получится.

И, как бывает, когда о чем-то догадываешься по тону голоса или выражению лица, мне тут же становится ясно, что за рулем был он.

Дальше все происходит очень быстро. Он разбегается, на самом краю прыгает необыкновенно высоко, как будто его подбрасывает мощная пружина, и хватается за ветку дерева, нависающую над оврагом на другом краю. Он крепко держится двумя руками, раскачивается, на предплечьях, спине и плечах перекатываются напряженные мышцы, майка задирается и обнажает впалый белый живот. У него как будто все под контролем. Он смотрит на меня и широко улыбается.

– Я Тарзан. А ты…

И тут слышится треск. Ветка не выдерживает его веса, ломается и он летит прямиком вниз. Мне его не видно. Слышен только громкий шлепок и такой звук, как будто он получил удар в солнечное сплетение и весь воздух вышел у него из тела.

На миг мне становится дурно, потом я беру себя в руки и несусь к краю оврага. Я смотрю вниз и вижу, как неестественно он лежит. Точно тряпичная кукла, с раскинутыми как попало руками и ногами.

– Олли! – зову я с дрожью в голосе.

Он не шевелится.

Среди деревьев тихо, дует ветерок, шуршат листья. Меня трясет.

Я оглядываюсь кругом. Кричать бесполезно, все равно никого не дозовешься. Можно было бы сбегать за помощью, но, если его так оставить, он может умереть, а может, он уже умер. У меня телефона нет, а его мобильник лежит у него в кармане. Нужно спускаться.

И тут у него из темени вырывается свет, как будто он тюбик, из которого выдавили зубную пасту. Свет, ярко-белый, какого я ни разу еще не видела, остается в воздухе, зависает над телом Олли. Я не могу двинуться. Я чувствую, как застыла, как меня до смерти перепугал этот свет, похожий на живой, дышащий организм.

– Боже мой… – шепчу я, прихожу в себя и начинаю сползать по склону оврага, стараясь не смотреть на шар белого света в воздухе. Я скольжу и скольжу вниз. Ветки царапают лицо. И вот наконец я плюхаюсь ногами в грязную лужу.

– Олли! – зову я.

Он погиб. Я понимаю это, как только его вижу. Раньше я никогда не видела мертвого тела, и как раз поэтому точно знаю, что он не живой.

Я трясу его. Колочу. Сама дрожу с головы до ног. Я смотрю на белый свет, который висит над нами. Я даже сержусь на него, как будто жду, что он мне поможет. Он пододвигается ближе, и я замираю, боюсь, что вдохну его, боюсь, что он дотронется до меня, дрожу просто оттого, что он здесь.

– Уйди, – шепчу я. – Уйди опять в него. Ну пожалуйста…

А вообще, что я рассиживаюсь? Мне ведь нужна помощь. Я нашариваю в его кармане телефон, но он разбит вдребезги. Я пробую провести пальцем по экрану, но только режусь осколком стекла. Склоны оврага нависают надо мной, я лезу вверх, цепляясь за корни и траву, торчащие из земли. Я то и дело скатываюсь вниз, падаю в грязь. Она попадает мне в глаза, в рот, размазывается по лицу. Белый свет снова начинает двигаться. Он перемещается к голове Олли, прямо к макушке и исчезает в ней.

Олли открывает глаза. Он смотрит на меня.

Потом широко улыбается и садится, кривясь от боли.

– А я тебя видел, – говорит он. – Я и себя видел. Я был вон там, вверху, и смотрел вниз. Я тебя видел. А ты меня тоже видела?

Я качаю головой:

– Не видела, нет. Я хочу вылезти отсюда. Я хочу вылезти отсюда!

– Видела. Видела. Ты, чокнутая, посмотрела на меня и сказала: «Уйди опять в него». Ты меня видела. Да что ж такое… я и сам себя видел.

Он возбужден, пробует встать, но, похоже, у него что-что с плечом, да и с ногами тоже. Он сейчас похож на пугало, которое растеряло всю солому, пытаясь подняться.

– Боишься меня теперь, – говорит он. Вспыхивает серебряный, потом золотой, и оба тускнеют.

Он в чем-то прав. Я ищу, куда бы поставить ногу. Пинаю носком грязный склон, цепляюсь за него, лезу вверх и скатываюсь обратно, потому что земля осыпается. Он стоит рядом, барабанит кулаками по груди, как Кинг-Конг, чувствует себя всесильным, непобедимым. Я понимаю, что с этого момента его аппетит нельзя будет утолить. А я могу только одно: всеми силами стараться выбраться отсюда. Я чувствую себя похороненной заживо, в одной с ним могиле, от меня воняет, с одежды капает грязь.

Первый, но не последний раз человек умирает на моих глазах.

И только в этот раз я вижу, как он возвращается к жизни.

Лили звонит мне как раз тогда, когда я собираюсь на встречу с Энди. Я счастлива, я включила музыку на всю катушку. Субботний вечер, а завтра у меня выходной. Я надела новое белье, танцую, пою, и тут звонит телефон. Я вижу ее имя и хочу не отвечать, но не могу.

Я выключаю музыку, стою в одном лифчике и стрингах на кухне.

– Олли погиб, – произносит она. – В тюрьме драка была. Мне только сейчас позвонили. Боже мой, Элис, его убили. Его нет, его нет…

Когда я заканчиваю разговор, то не знаю, что делать. Предстоит многое сделать, организовать, сообщить людям, побегать по конторам, сама Лили ничего этого не может – но пока я не могу сдвинуться с места. Мне очень грустно.

Было время, Олли мнил себя бессмертным, но больше жизней у него не осталось.

Розовый с золотом

Однажды утром я просыпаюсь, а цвета нет; впервые за двадцать два года. Ни у чего. Энди еще спит, его аура все такая же бесцветная, но вот растения ничего не испускают. Я обхожу нашу небольшую квартиру, проверяю их; внутри у них все как будто умерло, хотя на вид они сочные, буйные, пышные. Я выглядываю из окна и вижу, что мимо проходят люди без всяких цветов, как будто на планете Земля повернули выключатель и притушили свет. Я чувствую себя так странно, озадаченно, ошарашенно и неуравновешенно, как будто потеряла стабилизаторы. Я не сразу осваиваюсь с собственной тупостью и собираюсь с мыслями. Я пробую вспомнить, что за последние дни сделала не так.

И тут меня осеняет, сердце подпрыгивает. Если источник этого света Лили – а я так думаю, именно она, – что же будет, если этого источника рядом не окажется? Я набираю Лили. Один гудок, другой, третий…

– Алло! – это Мишель, моя двоюродная сестра; она поселилась у Лили, когда Олли опять попал в тюрьму, и с тех пор так и живет с ней.

Я долго жду, пока она ходит проверить Лили, которая еще не вставала. Она не скажет спасибо за то, что ее разбудили, но мне нужно, чтобы она проснулась. Меня тошнит.

– Она нормально, – сообщает мне Мишель. – Ну, как нормально… как обычно. Сказала, чтобы я отвалила.

– Вот и слава Богу.

Я кладу трубку, несусь в кухню и склоняюсь над раковиной в приступе рвоты.

Ровно на девять месяцев с этого дня я перестаю видеть ауру.

Во время беременности я так поглощена собой, жизнью, которая растет во мне, и тем, как тело приспосабливается помогать этой жизни, что перестаю видеть, чем живут окружающие меня люди. Только задним числом я узнаю, что у кого произошло: у коллеги распадался брак, и она держала это в строгом секрете, один приятель исчез с горизонта. Благодаря цветам я давно уже знаю, что внутри у людей идет никому не видная и не известная бурная деятельность, но, только потеряв способность их видеть, я понимаю, как хорошо люди скрывают ее, как умело прячут, как будто бы легко и без усилий идя по жизни. Я понимаю, насколько же мы феноменальны. Все они легко обвели меня вокруг пальца. Когда цвета возвращаются, я говорю себе, что нужно быть добрее, сострадательнее. Мало только видеть их в человеке и понимать его: понимание предполагает активность.

Конечно, я успела потренироваться на Энди, цвета которого я не видела, но сейчас я похожа на инопланетянина, заброшенного на Землю с другой планеты. На все время беременности мне нужно научиться ориентироваться в жизни и человеческих отношениях, не видя их. Я неверно сужу о настроениях и степени важности. Я делаю неуместные замечания. Я не слишком преуспеваю на работе, не слишком преуспеваю и дома. Я уверена, что все вокруг только и делают, что тихо считают время до того дня, когда я заполучу своего младенца.

Через девять месяцев между ног у меня извергается золотая лавина – на свет появляется дочь. Радость полная, абсолютная, родильное помещение озаряется золотым светом, как будто распахнулись ворота в другой мир и из них на нас полилось сияние. Я знаю, что рядом со мной теперь моя драгоценная девочка, пришелица из другого царства, удостоившая нас своим присутствием.