Сесили Вероника Веджвуд – Война короля Карла I. Великий мятеж: переход от монархии к республике. 1641–1647 (страница 4)

Более того, летом 1641 г., когда в парламенте было так много неотложных дел, испанские войска высадились на острове Провиденс в Карибском море и буквально смели находившееся там английское поселение. Джон Пим являлся секретарем «Провиденс компани», основными держателями долей которой были все главные лидеры оппозиции – графы Уорик и Холланд, лорд Сей, лорд Брук и Джон Хэмпден. Не прошло и четырех лет, как на этом предприятии они уже потеряли сотни фунтов. Связь между этими людьми в политике и в коммерции возникла не случайно. Общая протестантско-пуританская традиция бороздить просторы морей, заставившая их выступать против короля за гонения на пуритан у себя дома и потворство испанцам за рубежом, побудила их создать частное предприятие для противодействия испанцам в Карибском бассейне. В течение долгих лет единоличного правления короля Карла они использовали свои деловые встречи в этой компании, чтобы обсудить способы обуздать политику короля, которую считали фатальной как для материального, так и для духовного благосостояния их страны. Однако в настоящий момент значение потерпевшей крах «Провиденс компани» было менее важным, чем положение и перспективы ее владельцев. У них не было времени полностью оценить масштаб катастрофы, но долги компании были большими, а активы незначительными. Пока продолжались заседания парламента, его члены не подлежали аресту за долги. Злопыхатели определенно сочли бы, что у Пима и Хэмптона есть веские личные мотивы желать, чтобы парламент заседал бесконечно. Инсинуации подобного рода могли навредить репутации Джона Пима и его главных сторонников и ослабить их влияние на сомневающихся членов палаты общин.

Великая ремонстрация была принята 159 голосами против 148. На предложение Джеффри Палмера, что меньшинство должно вынести протест, большинство ответило таким яростным сопротивлением, что оно едва не переросло в бунт. В тот день, когда король въехал в Лондон, палата общин 169 голосами против 128 проголосовала за то, чтобы отправить Джеффри Палмера в Тауэр за его неосмотрительное поведение. Однако последовавшее за этим предложение о его исключении из палаты общин было отклонено 163 голосами против 131.

Те 128 человек, которые все время голосовали за Палмера, представляли собой прочный блок сторонников короля, те 139, которые все время голосовали против Палмера, были не менее прочным блоком приверженцев Пима. Но решить дело в палате, которая в то время насчитывала всего около 300 депутатов, могли переменчивые страхи и симпатии оставшихся 40. Среди отсутствующих депутатов, которым король дал приказ вернуться в палату в течение ближайших недель, большинство не были друзьями Пима. Как показывало их длительное отсутствие, они были нерадивы и не знали, что делать, но склонялись к консервативной линии. Пим хорошо понимал, что должен форсировать события до возвращения отсутствующих.

Раскол парламента на сторонников и противников двора был давно свершившимся фактом, но политические представления той эпохи не поддерживали формального деления на партии. В теории парламент, как и Большой совет королевства, являлся единым и неделимым органом, сравнимым, согласно одному из тогдашних авторов, с бесшовным одеянием Христа.

Джеффри Палмера отправили в Тауэр за попытку разделить палату общин, как будто это разделение уже не существовало без всяких провокаций с его стороны. Через несколько дней доктор Чиллингворт, чья книга «Религия протестантов» несколькими годами ранее снискала благосклонность короля, сидя в трактире, сказал своему другу-юристу, что, хотя сейчас у Палмера проблемы, пройдет немного времени, и в предательстве будет обвинен «кто-нибудь с другой стороны». Из-за этих слов Чиллингворта вызвали в палату общин. Он отрицал, что говорил о предательстве, но это не снимало обвинения в том, что, упомянув «другую сторону», он имел в виду, что парламент разделен на две партии. На основании этого невинного указания на реальное положение вещей в государстве Чиллингворт отправился в Тауэр вслед за Палмером.

Пока никто не признавал, что в рамках одного политического органа могли бы благополучно сосуществовать две стороны, для Пима было вполне естественно утверждать, что его группа – это «истинно государственная партия», а его оппоненты – всего лишь фракция, ведущая к расколу единства общенациональных органов власти. Роялисты в парламенте, со своей стороны, думали то же самое о нем. В том же веке, но гораздо позднее государственный деятель все еще мог говорить, что политическая партия – это «просто своего рода заговор против остальной части нации». В 1641 г. наиболее вдумчивые лидеры каждой из сторон, естественно, полагали, что их политика преследует интересы всей нации, тогда как их оппоненты – заговорщики, преследующие собственные интересы.

Пим в палате общин оказался перед лицом сложной проблемы, связанной с уменьшением числа сторонников, что угрожало ему потерей большинства. Проблемы в палате лордов были не менее сложными, поскольку теперь пуританской группе, главным организатором которой в последние месяцы стал лорд Мэндвилл, противостояла группа пэров-роялистов во главе с Бристолем. Правда, способный и влиятельный Нортумберленд теперь, похоже, полностью отказался от своей приверженности двору. Будучи лордом-адмиралом Англии, он мог оказать ценную помощь Пиму и его партии, но оставался непредсказуемым союзником, который мог помочь, а мог и не сделать этого в зависимости от того, куда повернет его надменный дух. Король со своей стороны мог всегда рассчитывать на поддержку епископов, чьи ряды в последнее время выкосила смерть, и считалось, что Карл вскоре усилит свою позицию, назначив на место выбывших тщательно отобранных молодых людей. Чтобы справиться с этой опасностью, Пим на открытии сессии внес билль об отмене голосов епископов в парламенте, но этот билль, как и некоторые другие меры по дальнейшему ограничению власти короны, мог быть отклонен верхней палатой.

В конечном счете соотношение власти парламента и власти короны могло – и должно было – решиться силой. До конца ноября спикеры Пима дважды вносили предложение, чтобы взять в свои руки армейские назначения. Всего через два дня после того, как Оливер Кромвель предложил назначить графа Эссекса командующим всеми силами к югу от Трента, Уильям Строд внес предложение о необходимости подготовки билля о защите королевства. Такой билль, если был бы принят проект партии Пима, лишил бы короля контроля над вооруженными силами, и по поводу этого билля – если не раньше – должно было произойти ожидаемое столкновение.

В стремительно приближавшемся кризисе между партией короля и партией Пима лишение епископов политической власти сыграло бы центральную роль, поскольку их голоса, пока они их сохраняли, могли заблокировать инициативы Пима в палате лордов. Пим, благодаря помощи пуританских депутатов от лондонского Сити, неизбежно использовал бы против епископов тех же крикунов-подмастерьев и моряков, которые прошлым летом отправили на смерть Страффорда. Но король, твердо веривший, что почтенные лондонцы теперь на его стороне, принял меры, чтобы перехитрить подстрекателей. В последние месяцы подходы к зданиям парламента охранялись отрядами лондонской милиции под командованием графа Эссекса. Их солдаты водили дружбу с лондонскими парнями, а командир дружил с Джоном Пимом. Теперь Карл заменил эту охрану ротой, набранной из милиции Вестминстера под командованием графа Дорсета. На бумаге это было представлено как любезность, сделанная во имя безопасности парламента. На самом деле он поставил на подступах к парламенту солдат, не любивших и презиравших лондонцев, и офицеров, которые, будучи людьми из Вестминстера, имели друзей при дворе или зависели от него. Так король исподволь завладел ключевой позицией.

Слухи о том, что к палате общин собираются применить силу, начали распространяться еще до смены охраны. В радостный день прибытия короля члены оппозиционной фракции в Сити посчитали, что роялисты могут напасть на парламент, и приготовились не допустить этого. Миссис Венн, муж которой – капитан милиции, один из представителей Сити в парламенте и ярый противник приветственных демонстраций в честь короля, сидела в магазинчике своего соседа и в слезах заламывала руки. Она не сомневалась, что палата общин окружена и ее мужу угрожает опасность быть убитым, но отважный бакалейщик, попеременно размахивая пистолетом и постукивая по рукояти меча, успокаивал ее обещаниями отомстить.

В следующие дни подмастерья, подстрекаемые своими пуританскими мастерами и обрадованные возможностью прогуляться до Вестминстера, собрались перед зданием парламента и начали выкрикивать «Нет епископам!» так же громко, как за два дня до этого кричали: «Боже, храни короля!» 29 ноября они увидели не курящего свою неизменную трубку пуританина графа Эссекса и своих добрых соседей из лондонской милиции, а высокомерного графа Дорсета и красавцев из Вестминстера, готовых к схватке. В ходе последовавшей за этим драки лондонские парни были отброшены от ограды, причем основной урон был нанесен не столько их телам, сколько их гордости.

Получив известие о потасовке, роялисты из палаты общин во главе с Эдвардом Хайдом потребовали, чтобы было проведено расследование причин проблемы. Подмастерья, утверждали они, своим агрессивным поведением нарушили привилегии парламента. Атака роялистов была хорошо продуманной, но друзья Пима обошли их с фланга. Конечно, пусть будет расследование, заявил сэр Симондс д’Ивс. Пусть уже существующий комитет по расследованию предполагаемых заговоров папистов расследует действия подмастерьев. Он знал, что этот комитет, который контролировал Пим и его союзники, положит под сукно любые неудобные свидетельства, представленные друзьями короля, чтобы показать, что инициаторами столкновения были Пим, Венн или какой-то другой депутат палаты от Лондона. Тем временем подмастерья в еще большем количестве продолжали являться к Вестминстеру «с криками и воплями „Нет епископам! Нет епископам!⁴⁶». На тот момент им позволяли кричать. Для Карла время испытать свою силу еще не пришло.