Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 34)

Том все-таки способен что-то рассказать о себе и своих проблемах, а не только снисходительно отзываться о других. Но, думаю, путь к подлинной саморефлексии, к более глубокому осмыслению себя еще долог. Я не уверен, как далеко Том может зайти.

Что происходит между нами? В короткой сцене с живописью проявилась специфическая динамика отношений, которая стала очевидна мне только спустя час: боевой запал.

Том с самого начала производит впечатление уверенного и знающего человека. Я вновь и вновь попадаю в ситуацию, когда мне приходится доказывать что-то; я чувствую себя неуверенным или, как в случае с картинами, даже нечестным, неполноценным; мне стыдно за себя. Я думаю, что это на самом деле чувства, которые я вызываю в Томе: терапевт, которому он должен открыться и с которым должен поделиться своими интимными проблемами. Точнее, так бы он себя чувствовал, если бы ему не удавалось всякий раз тонко перевернуть ситуацию с ног на голову. Можно даже сказать, что Том избавляется от своих неприятных чувств, перекидывая их мне, заставляя страдать от них, отчасти по принципу «выставлять другого дураком, чтобы не чувствовать себя глупо».

В психоанализе в таких случаях говорят о проективной идентификации: он отводит мне роль, которую я, сам того не осознавая, принимаю; описывает чувства, которые мне кажутся моими, хотя на самом деле исходят от него. На мгновение я действительно чувствую себя нечестным и беспомощным. Говоря профессиональным языком, я отождествляю себя с его проекциями, с тем, что он вложил в меня. Для Тома это означает освобождение от неприятных чувств, потому что он поместил их в другого человека. Такое поведение — попытка сказать мне что-то, позволив мне испытать его опыт: «Ты должен почувствовать то же, что и я, быть таким же, как я, тогда мне не будет страшно и одиноко и я не буду стесняться».

На следующем сеансе Том производит впечатление надежного и дружелюбного человека, но высокомерно-снисходительного. На этот раз он демонстрирует чрезмерную доверительность:

— Прошлый сеанс был хорошим, заставил меня задуматься. Честно говоря, вы мне не понравились с первого взгляда, эдакий психотерапевт в шикарной двухуровневой квартире в старинном центре города.

— Вы заинтересовались репродукциями на моей стене.

— Да, именно про таких парней я и говорю. Очки на носу, шерстяной жилет поверх рубашки; или кашемировый свитер наброшен на плечи, шелестящий голос, типичные фразы: «Как ваши дела?», «Как вы себя чувствуете сегодня?» А потом вечером за бокалом шардоне смотрят на диване новости, возмущаются Трампом, а в выходные гуляют по художественным музеям и объясняют женам, в какой технике художник создал картину.

Том описывает типично буржуазный образ терапевта нелестными словами. Должен признаться, что внутренне я смеюсь. В этой неприкрытой прямоте есть что-то симпатичное и харизматичное. Он, кажется, предлагает мне пошутить с ним над «скучными обывателями».

Но на самом деле происходит нечто другое: он тонко вычисляет вещи, которые могут раздражать меня, как будто нащупывает, как вывести меня из равновесия. В то же время он возвышает меня, намекая, что я лучше остальных, и приглашая смотреть на них вместе с ним свысока.

Я говорю:

— Репродукции на стене, практика в Старом городе. Вы уже чувствовали, что я бросаю вам вызов, как будто вы должны противостоять мне.

— Да, это разбудило во мне альфа-самца. Но это, конечно, чушь. Первая заповедь: «Не суди своего терапевта по произведениям искусства на его стене».

Том, кажется, уже определил для себя, кто я для него: ни в коем случае не скучный обыватель, а такой же, как он, с кем он «на одной волне», что бы это ни значило.

Он выражает благодарность за то, что я немного «промыл ему голову»: «Вы в двух словах выразили, что я в дерьме». Он считает, что корни проблемы в его семье, теперь ему это совершенно ясно, поэтому он должен пройти терапию.

Его дочь сказала ему, еще учась в младших классах: «Ты самый любимый папа в мире. Но иногда внутри тебя живет монстр».

Я спрашиваю:

— Каково это, когда твоя дочь так отзывается о тебе?

Впервые Том по-настоящему задет. Он сглатывает и делает паузу, прежде чем ответить:

— Она права. Внутри меня монстр. Я не знаю, что это такое, почему это происходит снова и снова.

— Тогда мы должны разобраться с этим.

Том тут же шутит:

— Супер, где у вас тут присоска, чтобы убрать слизь?

Том говорит о фильме «Охотники за привидениями», который он смотрел подростком; в частности, его занимает Лизун. В одной из серий тот вселяется в призрака погибшего убийцы, возвращающегося на место преступления, «ресторан-шампур в пригороде». Потом он превращается просто в кучу «зловонной зеленой слизи».

Я говорю:

— Интересно, это отражает то, что вы чувствуете. Монстр внутри: что-то плохое, мерзкое. Но если я правильно помню, Лизун постоянно хочет есть.

— Еда — это точно не про меня! Но в остальном такой же сумасшедший!

Обращаясь к своим родителям и семейной истории, Том умалчивает о себе. Он просто рассказывает смешные случаи, из которых не складывается общая яркая картина. Том — единственный ребенок и вырос в «пригороде, на природе», его отец хотел, чтобы «мальчик видел не только многоэтажки и наркоманов». Он много бывал на свежем воздухе. Отец был специалистом, мать — домохозяйкой. В детстве «все было хорошо».

— Время от времени оплеухи то за одно, то за другое.

Я переспрашиваю:

— Время от времени оплеухи?

— Ничего особенного. Сегодня каждый ребенок считается травмированным, если родители не пляшут вокруг него. Раньше это было обычное дело. Ничего со мной не произошло, у меня кое-что получилось. Чего нельзя сказать о сегодняшних неженках. Вы слышали о естественном родительстве? Вот как на самом деле травмируют своих детей!

— Звучит так, будто вы хотите оправдать методы воспитания своих родителей.

Том возражает:

— Вовсе нет. Я, например, никогда не бью дочь, как бы там ни было. Раз или два я замахнулся на нее, но она меня сильно вывела из себя.

Его отец был строг, но верховодила всем на самом деле мать. У Тома было много проблем в детстве: в школе он слыл нарушителем спокойствия, учителя постоянно выставляли его за дверь. С горем пополам он сдал выпускные экзамены, но затем собрался и взялся за ум. Со своей женой он познакомился в конце учебы, они женаты уже более 15 лет. Она и правда «чертовски привлекательна», но, по словам Тома, деградировала после беременности, поэтому он иногда не испытывает сексуального влечения к ней, они больше похожи на друзей. «Разругавшихся друзей», — добавляет Том. В финансовом плане семья благополучная, и, хотя его компания постоянно в долгах, ему удается вовремя что-то отложить.

Том упоминает в первых беседах, что он уже несколько раз пробовал лечиться: в острых кризисных ситуациях, когда в компании бывали трудности или жена снова угрожала разводом. Но на длительное лечение он пока не решался. Между Томом и мной возник прочный рабочий союз, но он, кажется, постоянно задается вопросом: «Ты правда серьезно относишься ко мне?»

Том рассказывает, что с ним постоянно случаются острые внутренние кризисы с суицидальными мыслями. Он чувствует себя как «последний кусок дерьма в этом мире». Но на этот раз он хочет пройти терапию: он понял, что нельзя вечно «клеить пластырь на раны», необходимо докопаться до сути.

Я чувствую в его словах чистые намерения, пусть и не уверен до конца в его искренности. В любом случае мне любопытно взять его на длительную терапию: монстр, о котором он говорит, слишком очевиден. Я подозреваю, что эта терапия будет стоить мне нескольких бессонных ночей, даже немного побаиваюсь Тома.

От чего страдает мужчина? Он описывает депрессивные симптомы, в то же время для него характерно импульсивное поведение. Судя по всему, описываемые им проблемы — часть его характера, они не возникли на фоне большой нагрузки, а входят в структуру его психики. Это такой случай, когда трудно сохранять психическое равновесие уже на базовом уровне, существует нечто хрупкое в психической архитектуре. Это может проявляться, например, в том, что человек не способен устанавливать с другими устойчивые отношения, постоянно размышляет о своих чувствах и мыслях. Причины могут быть разнообразными; нередко речь идет о серьезных тревожных переживаниях или травмах, которые имели место в очень раннем возрасте, еще на этапе формирования структуры психики.

Что-то в том, как Том относится к другим и себе, постоянно приводит к проблемам и конфликтам. Я считаю, что не последнюю роль в этом играют внутренний раздрай и нездоровая самооценка. Нарочитая самоуверенность, «походка альфа-самца» не могут скрыть того, что у Тома заниженная самооценка, он воспринимает себя как «отвратительную слизь». Он спасается тем, что превращает других в слизь или заставляет чувствовать себя маленькими, нападает на них. В психоанализе такое поведение называется нарциссической защитой: стабилизация самооценки путем обесценивания других. Нарцисс ставит людей в невыгодное для них положение. Чаще всего при этом он применяет упомянутые выше приемы проекции, прямо приписывая другим то, чем сам грешит.

Том постоянно говорит о чувстве неполноценности, описывая, насколько ничтожен его обидчик. Он чувствует себя младенцем рядом с психотерапевтом, поэтому обесценивает его личность, выставляя мещанином с художественными репродукциями на стене. Хотя Том пока не подозревает во мне мещанина и обывателя, я узнаю именно этот образ. Псевдотерапевт пытается впечатлить псевдоискусством, а на самом деле он лишь слизь и ничего особенного собой не представляет.