Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 36)

Исходя из ощущения, что проблемы Тома становятся всё более насущными и растут как на дрожжах, мы решаем увеличить число сеансов до четырех в неделю. Если аффективное поведение повторяется все чаще, важно, чтобы следующий сеанс был не слишком отдален по времени от предыдущего. Так Том становится еще ближе ко мне, теперь он почти ежедневный гость в моем кабинете.

Я узнаю немного больше об истории его семьи. Это не связное повествование, а лишь намеки и истории, которые вызывают у меня ассоциации, но не формируют цельную картину.

Родители Тома — дети войны, росли в небольшом городке в Баварии. Мать происходила из судетской немецкой семьи из бывшей Чехословакии; оттуда их изгнали после Второй мировой войны, когда мать была еще младенцем. Семья ее имела низкий социальный статус, бабушки и дедушки, по словам Тома, вынуждены были заниматься «унизительным трудом». Поэтому мать Тома не получила школьного образования, хотя «голова у нее была светлее, чем вся сегодняшняя школьная мебель». Мать росла в безрадостной обстановке, с ней плохо обращались, бабушка и дедушка заботились лишь о том, чтобы «деньги поступали в семейную кассу». Отцовская семья, напротив, имела бизнес в городке и жила в скромном достатке. Брак между родителями рассматривался прежде всего как социальный лифт для матери. Бабушка и дедушка говорили ей: «Выходи за этого мужчину, ничего лучшего в жизни ты уже не получишь».

Из рассказов Тома вырисовывается родительский дом, где нет любви. Сейчас он меньше идеализирует свое воспитание, кажется не пытается ничего приукрасить.

Отец много работал. Ребенок для него был довольно хлопотным делом, не должен был нарушать его жизнь. А если Том все-таки «мешался», то отец быстро впадал в ярость, порой начинал буянить. Мать была недовольна браком, а еще больше своей жизнью, все свое внимание обращала на единственного сына. Моему внутреннему взору предстает образ отца, которому нет дела до Тома, который воспринимает ребенка в лучшем случае как надоедливого нарушителя спокойствия, и матери, которая рассматривает сына как компенсацию за жизненные разочарования, стремится реализовать в ребенке собственные амбиции. Она боготворила его, делала все для него и в то же время была очень суровой и очень деятельной. Физическое наказание мать делегировала отцу, но от нее зависело, что тот с ним сделает. Он, по словам Тома, «танцевал под ее дудку». Методы воспитания напоминали дрессировку по принципу кнута и пряника, а не чуткое, внимательное отношение.

— За каждую школьную оценку было свое число пощечин. За 6[8] — шесть пощечин, за 5 — пять пощечин. За 1 тоже полагалась пощечина, потому что нет предела совершенству. Неважно, как сильно ты стараешься, насколько ты хорош. Всегда есть повод нанести тебе травму. Только если ты совершенен, никто не причинит тебе боль.

Мать мечтала, чтобы Том стал кинозвездой, похожей на Хайнца Рюмана[9], которого она обожала в то время. Когда Том стал подростком, мечта разбилась. Том проявлял мало интереса и таланта к театральному искусству. Глубоко разочарованная и обиженная, мать озлобилась на Тома, высмеивала его «кваканье» из-за грыжи голосовых связок, как будто хотела отомстить за разбитую мечту. Отец никогда не поддерживал Тома, говорил, что ему все равно, чем тот занимается; главное, что он сам зарабатывает деньги и больше не сидит у него на шее.

Я обращаю внимание Тома на то, как много из его личной истории повторяется в его отношениях с дочерью и женой, а также на работе. Он усвоил, что с ним суровы, непреклонны, вечно требуют и осуждают, и теперь так же относится к своему окружению. Подозреваю, что, будучи ребенком, он повторял наказания родителей с куклой, мучил ее, бросал на пол, когда она «делала что-то не так», — просто чтобы в следующий момент пожалеть об этом, ужаснуться и горевать в одиночестве.

В психоанализе говорят об идентификации с агрессором. Этот термин обозначает стратегию выживания людей в ситуациях бессилия, как, например, дети в отношениях с нелюбящими или жестокими родителями.

Для ребенка невыносимо представление о том, что у него есть родители, от которых он зависит во всем, но которые жестоки с ним. Чтобы справиться с ситуацией, он начинает извращенно интерпретировать события: «То плохое, что они делают со мной, на самом деле вовсе не плохо, а хорошо, оправданно». Это чувствуется в рассказах Тома о насилии, которое он познал в семье. Например, побои были «в порядке вещей», или «не причиняли вреда», или даже были «заслуженными». Дети отождествляют себя с буйными родителями, оправдывают их и прощают. Только так можно психологически вытерпеть насилие со стороны имеющего власть над тобой. Так, говоря психоаналитическим языком, может возникнуть интроект преступника: внутренний злодей, например в форме убеждения, что насилие или унижение правомерны. Исходя из этого, человек сам может стать насильником, если позже кто-то окажется в его власти. Но до этого Том еще не докатился.

В рассказах Тома прежде всего вырисовывается предыстория глубокого стыда: он считает, что неправильно быть таким, какой он есть, но иногда его нутро прорывается наружу и он рискует быть разоблаченным.

Архетипический стыд лежит в основе его проблемы, которая тянется из детства. В рассказах Тома сквозит его скрытое убеждение, что что-то в нем несовершенно, возможно даже отвратительно. Том в детстве страдал фимозом, врожденным сужением крайней плоти. Мать с навязчивым рвением целовала его, как будто чтобы устранить невыносимый недостаток, на который в то же время постоянно указывала.

Я намекаю:

— Как будто с самого начала что-то не так было с вашим телом и мужественностью.

Когда Том стал постарше, его прооперировали. Однако и сегодня мать продолжает рассказывать байки, которые провоцируют Тома и безумно злят. Поведение матери действительно кажется мне оскорбительным. У них с Томом до сих пор очень эмоциональные, сложные отношения: они ежедневно общаются по телефону, очень близки, в то же время спорят «до крови», как говорит Том.

Отец умер, когда Тому было 30 лет, что, по его словам, не слишком тронуло его. Я думаю: «Какое же разочарование он испытывает по отношению к отцу». Но, как бы он ни исключал отца, ни умалял его роль в своей жизни, ни превращал в неважную маргинальную фигуру, тот, судя по всему, был центральной личностью в жизни мужчины. Именно его Том проецирует на меня. Навязчивый, надоедливый соперник. Это понятно по тому, как Том постоянно прислушивается к моим словам, поскольку, как я узнаю позже, на самом деле очень боится меня. Но я также воплощаю и его мать, желанную, любимую, от которой он эмоционально зависит по сей день и которая в то же время заставляет его чувствовать себя маленьким. Том представляет себя как могущественного, но мужественность его повреждена.

Уже одно то, что Том может говорить на эти постыдные для него темы, показывает, что, несмотря на все его попытки эмоционально дистанцироваться от меня, он хотя бы немного доверяет мне.

Хотя в этих воспоминаниях много боли, обид, разочарований, гнева и внутренней жесткости, они эмоционально недоступны Тому. Он говорит решительно, рационально, он довольно одаренный рассказчик. Но его голос выдает, что все это его мало интересует; выражаясь языком психоанализа, сознание его закрыто. Именно поэтому ему трудно отделить прошлое от настоящего, бессознательно он повторяет историю своего детства в каждых новых отношениях.

Перерывы в терапии, каникулы и отпуска, кажется, мало влияют на Тома, хотя я замечаю, что после более чем года работы самые ожесточенные конфликты в семье случаются именно во время моего отпуска.

Отношения с женой делятся на фазы: Том может быть очарователен и обходителен, одаривает ее подарками, боготворит, оплачивает совместные роскошные поездки и походы по ресторанам; в этом проявляется его могущество. Но, как выясняется позже, он живет не по средствам, поскольку компания отнюдь не так успешна, как он рассказывал вначале. В браке он держит в руках все финансы, подписывает все страховки, управляет счетом Стефани и контролирует ее расходы якобы исключительно ради ее же блага. Его жена и правда полностью зависит от него экономически. Похоже, их привязанность во многом строится на страхе: Том боится, что Стефани «разденет его догола», если решится развестись с ним и «заведет шашни с каким-нибудь адвокатом». Для него это повод еще больше привязывать к себе жену с помощью денег. Однако получается наоборот: Том во многом пугает женщину. Когда ситуация накаляется и она хочет расстаться с ним, на этот раз по-настоящему, из Тома вырывается нечто разрушительное. Он приходит в ярость, угрожает стереть в порошок, по крайней мере финансово: «Если ты разведешься, я тебя прикончу, ты будешь валяться на улице голая». Однако в такие моменты гнев Тома направлен и против него самого: его одолевают мысли о самоубийстве. Ему удается спасти ситуацию, удержать Стефани рядом — и вот он снова на высоте.

Наши с Томом терапевтические отношения тоже развиваются по этому сценарию. Он достаточно часто ведет себя бессовестно и неуважительно по отношению ко мне, но в такие моменты мне кажется, что он особенно страдает. Он производит впечатление человека с тонкой кожей, которого страшно ранить, а тем более уйти от него. В такие моменты я думаю: «Надо относиться к нему особенно осторожно», что отнюдь не просто, поскольку сам он со мной не считается.