Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 23)

Наши разговоры о ее семье помогают запустить то, для чего почва готовилась больше года терапии. Майке отрывается от дома, оставляет свою роль ребенка, сепарируется от своих внутренних родителей. Она делает это не слепо, усугубляя конфликт, как часто бывает, а понимая, почему родители ведут себя именно так. Понимание — это воля измениться, потому что благодаря ему мы действительно знаем, почему мы что-то делаем, и можем обрести пусть и неполную, но свободу.

Терапия никогда не снимает с человека ответственности за принимаемые им решения, а только помогает ему обрести достаточную внутреннюю свободу, чтобы принимать решения самостоятельно. Думаю, Майке приняла для себя решение проститься с Нетландией.

Начало лета, идет второй год терапии, и у меня такое ощущение, что она подходит к концу. Майке решает прервать учебу.

— Сейчас я не знаю, кем быть. Я не хочу, чтобы на меня давила необходимость сдавать экзамены. Мне нужно достаточно времени, чтобы заниматься тем, что мне интересно и важно, — говорит Майке.

Родители поддерживают ее в этом стремлении, продолжая оказывать финансовую помощь. Майке находит подработку, чтобы накопить немного денег. Она бывает на разных мероприятиях, совершает поездки. Иногда она рассказывает о своих свиданиях с мужчинами, но пока ничего серьезного. Она участвует в экологическом движении, посещает семинары, встречается с членами своей группы и даже сама занимается организацией мероприятий.

Я вижу, что она изменилась. Она стала более раскрепощенной, более смелой, голос и взгляд более уверенные. У меня такое ощущение, что Майке обретает себя. Не то чтобы она уже четко знает, кто она и чего хочет, но она на пути к этому.

Что бы мы ни делали, все пропитано нашей историей, осознаём мы это или нет. Мы всегда идем по чьим-то стопам. Но это не всегда катастрофично. Ведь история нашей жизни — это всегда фундамент, на котором мы строим собственное будущее. Психоаналитик Эрик Эриксон придумал для этого процесса термин генеративность. Он означает способность брать на себя ответственность за свою жизнь: за то, что мы получаем и что оставляем после себя. Каждый человек — звено в цепочке поколений. До нас были люди, и после нас будут. То, что у нас есть, на самом деле получено нами в наследство: мы всего лишь гости на Земле. Генеративность означает переработку материальных или духовных ценностей, унаследованных от предыдущих поколений, таким образом, чтобы мы могли передать их потомкам. Метафорически выражаясь, когда приходит время, родители передают ключи от дома своим детям. Те вносят свои изменения, возможно даже такие, которые не понравились бы родителям. Но они не сносят дом и не стирают его историю, просто потому что сейчас это выгодно. Именно меняясь, дом сохраняется. Когда что-то передается из поколения в поколение, могут возникнуть так называемые конфликты поколений. Способность передать дом во владение потомкам в прямом или переносном смысле также означает признание родителями, что пришла очередь других: это встреча с собственной конечностью. Для детей же взять на себя управление жилищем означает, что они принимают весь груз ответственности за свои решения и нет старшего, кто якобы лучше знает, как надо. Это также означает занять место своих родителей, самоутвердиться, создать нечто новое. Это деликатный процесс, который легко может привести к сложностям. Центральные психологические конфликты, которыми занимается психоанализ, проистекают из поколенческих, связаны с неспособностью детей сепарироваться, а родителей — отпустить. В определенном смысле они связаны с часто упоминаемым и так же часто неправильно интерпретируемым эдиповым комплексом. Легенда об Эдипе, с одной стороны, повествует о сыне, которого изгоняет отец, поскольку боится, что однажды тот свергнет его, но, с другой стороны, также о сыне, который не может освободиться от бессознательной привязанности к своим родителям и всю жизнь живет с матерью. Из-за этого не может родиться что-то новое, и история семьи заходит в тупик.

Полагаю, Майке и ее родители запутались в паутине поколенческого конфликта: между любовью и гневом, привязанностью и разлукой, между неспособностью отпустить прошлое и тоской по новому. История Майке также пример того, что и такие узлы развязываются, по крайней мере настолько, чтобы позволить человеку найти выход. Истинно то, что родителям легче отпустить ребенка, если они знают, что они продолжаются в нем, что их история продолжится в следующих поколениях или изменится, но они будут понимать, что их собственная жизнь имела значение, была строительным блоком в здании, которое станет домом для их потомков. Детям легче сепарироваться, если им разрешают жить своей жизнью, не испытывая при этом чувства вины, а также если они могут преобразовать то, что родители им дали, ведь это действительно строительные блоки, а не руины, оставленные им в наследство. При успешной генеративности человеческое сообщество сохраняет себя, с одной стороны, а с другой — обновляется. Это относится к семье и обществу в целом.

Я снова мысленно возвращаюсь к увлеченности Майке вопросами защиты окружающей среды. Может, это то же самое, просто на другом уровне? Пока традиционное общество веками превращает родительский дом в священные чертоги, в которых детям не разрешено ничего менять, а сила прошлого под личиной обрядов и традиций сковывает настоящее, нашему обществу грозит катастрофа в будущем. Мы сносим балки своего дома, чтобы сжечь их ради сиюминутной выгоды, без уважения ко вчерашнему дню и без ответственности за завтрашний. Словно мир — фантастическая страна, в которой всегда есть только сейчас. Не относимся ли мы так же безответственно ко всему, в том числе и к себе, истощая свои физические и психические ресурсы? Наш внутренний мир все больше экстернализируется: то, что мы делаем с другими, в итоге мы делаем с собой. Изменение невозможно без рефлексии. Иначе все обречено на повторение.

Понимание этого дает мне надежду увидеть в увлечении Майке перспективы. Какими бы сложностями и комплексами оно ни было отягощено, ее поколение открыто выражает свое «нет», пусть даже пока не зная, где выход. Разрешение социальных конфликтов — это не задача психотерапии. За полтора года наших с Майке встреч она добилась существенного прогресса, прежде всего в плане самоощущения. Что она с этим будет делать, зависит только от нее и не входит в задачи психотерапии. Она больше не находится в депрессии, активно занимается своей жизнью. Теперь важно, чтобы она сепарировалась и от меня, чтобы я не превратилась в очередную родительскую фигуру, которая связывает ее по рукам и ногам. Наша совместная работа заканчивается летом второго года терапии. Некоторые темы до сих пор остаются открытыми, например страх Майке перед обязательствами, особенно когда дело касается романтических отношений. Однако, пройдя психотерапию, человек не перестает сталкиваться с конфликтными ситуациями, скорее ищет их.

Майке теперь может сама решать свои проблемы и не нуждается в моей помощи.

Она решила сначала поездить по Европе.

— А потом посмотрим. Я хочу продолжить обучение, но, возможно, выберу другой предмет. География подошла бы, она ближе к тем темам, которые меня интересуют. Возможно, я продолжу осваивать профессию учителя, но опять же в другом месте. Я пока не знаю где.

— Вам не нужно решать это прямо сейчас, — говорю я, — все дороги открыты.

Алия и Шади. Потерянные слова. Детская терапия

Эта история ведет нас в кабинет детского психоаналитика, которая расскажет нам о своей работе с шестилетним Шади и его мамой Алией. Детский психоанализ — особое направление в психоаналитическом методе, предполагающее соответствующее образование. Специалисты данного профиля занимаются проблемами детей начиная с младенчества и заканчивая поздним подростковым периодом. Причем детей младшего возраста во время терапии обычно сопровождают родители.

Звонок. Я не сразу отвечаю: у меня как раз подходит к концу сессия, а через пару минут начнется следующая. В трубке раздается гортанный голос явно молодой женщины. Она говорит с акцентом, трудно определить каким: она пытается скрыть его, стараясь как можно правильнее произносить слова. Она сообщает, что звонит из-за сына. Есть проблемы. В детском саду пригласили специального педагога, который мог посмотреть мальчика, но потом женщине сказали, что случай слишком сложный и педагоги сада не справятся. Поэтому ей посоветовали обратиться к психотерапевту. Она очень обеспокоена: сыну шесть лет, скоро он пойдет в подготовительный класс школы. В детском саду считают, что мальчика надо отдавать в специализированную школу, но женщина не хочет этого. Слышно, что она сердится, когда все это рассказывает. Она говорит быстро, дыхание сбивается. Хотя ее рассказ меня заинтересовал, мне пора заканчивать беседу. Женщина хочет еще что-то добавить, но я перебиваю ее, предлагая назначить предварительную встречу. Нам еле удается найти подходящее время, так что под конец я уже раздраженно интересуюсь, ей от меня что-то нужно или наоборот. «Как зовут вашего сына?» — спрашиваю я, прежде чем положить трубку. Но ничего не могу разобрать из-за помех. Вдруг в трубке раздается громкий детский возглас — скорее крик. После короткой паузы женщина возвращается и быстро сворачивает разговор, словно не хочет, чтобы его услышали. Это озадачивает меня, остается смутное ощущение угрозы. Но тут раздается звонок в дверь — пришел пациент.