Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 22)

Майке была тронута и воодушевлена рассказом матери о том, как плохо ей было в университете, и о том, как она чувствовала себя виноватой перед родителями.

Майке повторяет слова матери: «Можешь быть уверена, ни я, ни отец этого не хотим. Делай то, что дарит тебе счастье!» Мать призвала ее быть честной с самой собой, даже если бы это значило все начать сначала. Как ни странно, именно этот разговор немного примирил Майке с учебой, по крайней мере открыл вопрос, сможет ли она найти в учебе что-то свое, то, что не навязано ей.

— Вопрос еще открыт. Возможно, мне стоит еще покопаться у вас в душе, чтобы вы нашли ответ, — говорю я.

— Или мне стоит попутешествовать сначала, — размышляет вслух Майке.

Позже что-то меняется в отношениях Майке и ее родителей. Девушка начинает интересоваться историей старших и задает вопросы даже по телефону. Они частенько «разговаривают по душам», особенно с матерью.

Передо мной вырисовывается картина семьи, где придают большое значение безопасности, безусловной любви, где искренне хотят быть нужными. В каком-то смысле оба родителя — «дети-изгои», по крайней мере дети, познавшие одиночество в отчем доме.

В доме отца большое внимание уделялось внешней форме, «показному семейному согласию», которого община ожидала от семьи пастыря. Но внутри не хватало тепла, семью держали больше «строгие правила, чем привязанность», по словам отца. Мать выросла в семье с пятью братьями и сестрами, у очень заботливых родителей, но всегда «терялась». Когда рождались младшие братья и сестры, мать дважды на несколько месяцев отдавала ее бабушке и дедушке, когда ей было три и пять лет. Распространенная в то время практика, но иногда она имела серьезные психологические последствия. Ведь это был разрыв связей, который ребенок такого возраста не в состоянии понять. Внезапно все, кто обеспечивает безопасность, исчезают. Кто-то другой, маленький брат или сестра, может отобрать у вас всё.

Возникает чувство незащищенности. У матери развился сильный страх потери. У обоих родителей было и хорошее в жизни, однако они его только попробовали, но не успели впитать. Они «вылетели из гнезда», познакомились, когда оба учились на учителей, поженились вскоре после окончания университета, у них родились двое детей с разницей в несколько лет.

Одиночеством и страхом потери отмечена жизнь родителей, они тенью легли и на детство Майке. Дело не в том, что они пренебрегали дочерью или жестоко обращались с ней. Напротив. Майке цитирует слова родителей: «Мы договорились, что будем жить иначе. Что наши дети не должны расти так, как мы». Им это удается, они окружают детей любовью и заботой, создают для них дом, который становится настоящим источником поддержки, поэтому я верю, что у Майке хороший фундамент. Безопасность, базовое доверие находятся внутри нее. Это также подтверждается тем, что Майке с самого начала терапии была настроена позитивно, в ней нетрудно было развить уверенность и доверие, которых приходится с таким трудом добиваться с другими пациентами. Значит, в ней есть глубоко укоренившееся ожидание, что другой поможет и не сделает плохо. Однако родительские страхи и травмы детства — призраки в жизни Майке. Строя уютный дом, родители старались справиться со своими травмами. «Мы все сделаем по-другому, мы все благоустроим! Дом должен быть безопасным местом, где не бывает скандалов и конфликтов, где каждый чувствует себя хорошо и ему не надо прятаться от других членов семьи». Есть идеал семьи, в которой все процветают и наполняют друг друга смыслом. Майке так описывает домашнюю атмосферу:

— Почти как в Нетландии, только без капитана Крюка, где все безоблачно, время не течет, все друг другу помогают.

— Без капитана Крюка, то есть без взрослых. Остров, на котором обитают только дети.

И это работает до тех пор, пока Майке и ее брат маленькие. Для малышей семья — центр вселенной, связь с родителями важнее всего. Может, атмосфера Нетландии и соответствует идеальному детству, но правда в том, что оно рано или поздно закончится. Время не стоит на месте. Даже в семье Майке. И когда начали возникать конфликты, дети стали отстраняться от родителей, а все это часть жизни, родители забили тревогу.

В период, когда дети входят в подростковую фазу, и немного позже родителям нужно набраться терпения, поскольку дети все чаще будут несправедливы и неблагодарны по отношению к ним. Но надо научиться понимать своих детей. Ведь им нужно обрести свое «я», найти место в жизни вне семьи, а значит, отпустить родителей. В это время нельзя воспитывать в детях чувство вины или наказывать ответным агрессивным поведением, что обусловлено признанием принципиального момента: время идет, заканчивается определенная фаза жизни. Полагаю, на данном этапе Майке разбередила детские раны своих родителей — их страх быть ненужными, неважными, нелюбимыми. В этом и заключается глубинная истина: чем старше дети, тем меньше они нуждаются в родителях. Но такова цель человеческого развития, признак того, что все правильно.

Однако в случае Майке очевидно, что именно родителям нужна помощь. Они, как дети, ждут признания и постоянного внимания, поскольку эти потребности не были в свое время удовлетворены. Проще говоря, им необходимо быть нужными. Действительность, в которой дети становятся независимыми, болезненна для них. И они начинают создавать собственную, мир вне времени, где Майке беспомощна и зависима от них, словно малыш, — эдакую Нетландию, которая постепенно превращается в тюрьму. Брат Майке воспротивился этому и разорвал семейные узы. Майке описывает его как трудного ребенка, чувствительного и ранимого, вспыльчивого. Но теперь Майке может объяснить себе его поведение, понимает, что брату удалось выстроить свои границы, даже если для этого понадобилось сократить общение с членами семьи. Она же безропотно соглашалась поддерживать семейную гармонию. Но не из страха перед авторитарными родителями — «Спорим, сдрейфишь! Спорим, не сможешь!» — а из чувства вины, поскольку она видела, что родители нуждались в ней, какими ранимыми они были. И поскольку Майке не создавала проблем, она была на особом положении. Когда Майке «упрямилась», они обижались и не общались с ней. Разговоров начистоту никогда не бывало. Один родитель выступал в роли посредника. «Ты сделала маме больно», — говорил отец. Или: «Майке, мы не злимся на тебя. Мы просто разочарованы».

— Вы стали считать, что, если возникают разногласия, вы травмируете родителей и это может навредить вашим отношениям.

— Я знала, что существует грань, которую нельзя переступать.

— Вы должны оставаться ребенком. — Майке усвоила эту заповедь и трансформировала во внутреннюю установку, которая породила внутренний конфликт, а тот, в свою очередь, привел к психологическому кризису.

Неслучайно он разразился именно тогда, когда ей пришлось взять на себя обязанности взрослого. У нее были недостаточно развиты качества, необходимые для того, чтобы быть взрослой: учиться, оплачивать счета, вести домашнее хозяйство. Майке не покидает родительский дом в психологическом смысле, тормозя себя и свое развитие. Чтобы не обидеть родителей, она остается ребенком и не может даже в мыслях признаться себе, что хочет расстаться с ними. Ее родители, конечно, не захотят этого; они были бы шокированы, если бы осознали, какую тень их собственная непростая история отбрасывает на жизнь их детей. Но в этом и состоит сила неразрешенной травмы: она повторяется, передается бессознательно. Призраки прошлого гнездятся в детских комнатах следующих поколений. От них можно избавиться, лишь посмотрев им в лицо и осознав их через воспоминания. То, что мы не хотим передать следующему поколению, мы должны извлечь из себя и оплакать, отпустить. В этом смысл знаменитых слов Фрейда, его ответа на вопрос о том, что делает возможным развитие в психотерапии: «Вспоминай, повторяй, прорабатывай».

Я говорю Майке:

— Мне кажется, вы давно пытаетесь исправить что-то не свое. Травму ваших родителей. Но это исключено, потому что она внутри ваших родителей. То, с чем им придется иметь дело самим.

— Чувство безопасности. Они должны дать его себе сами. Я не дрянь, я люблю своих родителей. Но я не могу дать им эту ежедневную близость. Они муж и жена, они есть друг у друга!

Пожалуй, это ключевой вопрос для родителей Майке: как им построить полноценные отношения друг с другом, без детей, и заполнить чем-то пустой дом? Мне кажется, у них с этим проблемы, поэтому между ними постоянно вспыхивают ссоры, которые могут утихнуть только после вмешательства Майке — с появлением на сцене ребенка.

Семья, как и все человеческие сообщества, представляет собой социальное поле, систему, в которой люди связаны друг с другом. Тот факт, что что-то меняется в Майке, также вызывает перемены в других членах группы — динамику, с которой психотерапевты часто сталкиваются в своей работе. Например, Майке не понимает, что родители стали меньше рассказывать о своих конфликтах, поскольку не хотят напрягать ее или вполне могут разрешать их, не вовлекая девушку. По мнению Майке, отношения между родителями становятся более спокойными. В конце концов, это их проблемы, а не ее, и она не обязана их решать.