Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 21)

Последнее подтверждается тем, что родители Майке по-прежнему включают ее в свои планы мероприятий и семейных встреч, и, разумеется, девушка принимает в них участие, что ее все больше раздражает.

Майке только во время телефонного разговора узнаёт, что родители уже записали ее в совместный поход на ближайшие выходные. Девушка реагирует резко, и на этот раз ей удается сказать, что она не хочет. Родители поначалу, кажется, не понимают: «Ну ладно, придешь попозже?»

Когда Майке дрожащим от волнения голосом настаивает на своем, вспыхивает ссора. Родители «совершенно растеряны» и тоже гневно реагируют: «Мы обсуждали это на прошлых выходных и уже всё забронировали!» На что Майке кричит: «Меня даже не было у вас на прошлых выходных, откуда мне об этом знать?! Никто не обсудил это со мной». Удивительно, но родители смягчаются, соглашаются, что, должно быть, «перепутали». После этого разговор продолжается как ни в чем не бывало.

Майке не полегчало после этого звонка, когда она показала зубки. Ее снова мучат угрызения совести. Она погружается в мрачные мысли: не обидела ли она родителей? Только на сеансе нам удается распутать этот клубок.

Я говорю Майке:

— Вы чувствуете себя виноватой, потому что сказали «нет» родителям. Но на самом деле вы подняли веский вопрос: ваши родители должны относиться к вам как ко взрослому, которого надо сначала спросить, а не брать с собой на экскурсию, как маленького ребенка.

— И так всегда! Меня это так бесит! — гневно заявляет Майке.

Моя цель не в том, чтобы осудить родителей девушки или назначить их единственными виновниками. Между ними и дочерью возникли разногласия и даже конфликт. Но важно, чтобы отношения не были разорваны. Данный случай свидетельствует об их зрелости: они взрослые и понимают, что у них могут быть разные интересы, и они тоже живут своей жизнью. Думаю, они неосознанно гонят от себя эти мысли, отсюда их попытка игнорировать острую ситуацию. А Майке, похоже, ищет конфликта, чтобы наверстать упущенное в подростковом возрасте. Для многих молодых людей резкое неприятие родителей — своего рода необходимость, только так им удастся вырваться из душных детских связей, создать свое пространство, найти себя. Вызывающее «я против» указывает на то, что молодой человек пока в поиске: «Я не знаю, кто я, но я точно не такой, как вы!»

Майке становится все более враждебно настроенной по отношению к родителям, хотя держится довольно пассивно и замкнуто. Она избегает контакта, реже выходит на связь, а то и не перезванивает. Она не может объяснить родителям почему, поскольку сама с трудом находит слова. Когда Майке рассказывает родителям о своем участии в группе против смены климата, они с интересом слушают ее. В следующий раз, когда они разговаривают по телефону, родители уже купили книгу на эту тему и сообщают Майке о своих выводах. В их городе тоже есть группа активистов, и девушка может сходить туда, когда приедет в следующий раз. Майке отнюдь не рада этому приглашению. По телефону она уклончиво отвечает: «Мне некогда. Надо учиться».

Но при нашей встрече Майке очень злится:

— Меня так расстраивает, что мои родители тоже стали бороться со сменой климата! Они никогда раньше этим не интересовались! — Она замолкает, успокаивается, маятник ее внутреннего конфликта качается от желания сепарироваться к чувству вины. — Я не понимаю, почему меня это так расстраивает. На самом деле здорово, если они узнают о климатических проблемах.

Полагаю, Майке воспринимает вроде бы дружеское предложение своих родителей как попытку через участие в климатическом движении вернуть ее в семью. Для девушки, очевидно, было большим облегчением знать, что у нее есть что-то свое, никак не связанное с семьей. Я делюсь этими мыслями с Майке:

— И вы так злитесь, поскольку вам кажется, что ваши границы нарушены.

Раньше в подобной ситуации Майке замкнулась бы в себе, на все согласилась, как будто она обязана принимать все, что говорят другие. Сейчас она пытается самоутвердиться и впервые осознаёт эту динамику. Но это не значит, что она уже освободилась от оков вины.

— Именно так я себя и чувствую: мне нельзя иметь ничего своего. Но, как вы и говорите, мне опять становится жаль родителей. На самом деле они просто не хотят терять связь со мной, желают быть частью моей жизни. И теперь я думаю, какая же я неблагодарная дочь.

У меня складывается аналогичное впечатление: чем больше Майке дистанцируется от родителей, тем больше они чувствуют себя отвергнутыми. Они словно зависят от ежедневных звонков девушки, как будто это единственный способ избежать чувства покинутости и одиночества. Родители добиваются внимания дочери, и это вынуждает ее сохранять дистанцию путем грубого отказа. Но это повлечет за собой чувство вины, поэтому она предпочитает избегать таких мер, оправдывается, пропадает. Это, в свою очередь, тревожит родителей, и они еще больше настаивают на контакте.

Какое-то время Майке еще жалуется на родителей. По крайней мере, ей удается сказать им, что она больше не хочет участвовать в их разборках. И они, кажется, понимают: «Просто скажи, что с тебя достаточно, — и мы перестанем с тобой об этом говорить». Родители сами начинают воспитывать в себе чуткость, чтобы не выходить за рамки, не возлагать на нее ответственность за восстановление ее границ, а следовательно, они тоже стараются преодолеть чувство вины.

В рождественские каникулы Майке приезжает домой всего на несколько дней. Совместное празднование утомляет ее: она все время остается уставшей и напряженной. По крайней мере, спустя долгое время она хорошо поговорила с братом.

Начинается новый год, и наш первый год терапии скоро подойдет к концу. Майке добилась значительного прогресса. О депрессивных симптомах она сообщает гораздо реже, хотя конфликт с родителями все еще тяготит ее. Как будто у нее «навсегда связаны руки». Я часто расспрашиваю ее о жизни родителей. Но она всегда тут же уходит в глухую оборону, говоря, что ей «не хочется иметь дело с проблемами родителей». Как будто моя просьба означает, что они теперь займут место Майке на сеансе. А ведь психотерапия — то, что Майке делает исключительно для себя. Скорее всего, девушка мало что знает о своих родителях.

Они оба росли в 1970-е, и, вероятно, у них было непростое детство. Мать происходит из семьи учителей, что с самого начала повлияло на ее жизненный путь.

— Но я не лучше, тоже учусь на учителя.

О семье отца она знает еще меньше: только то, что он вырос в протестантском пасторском доме. Дед уже умер, он был пастором. Отец воспитывался «в строгости», но подробностей она не знает.

— Разве тебя не интересует история твоих родителей? — спрашиваю я. — Это и твоя история тоже.

— Нет, не интересует, — резко и немного вызывающе говорит Майке. — Ну, вообще-то мне интересно. Но дома с родителями никогда не было возможности поговорить о таких вещах. Всегда странная атмосфера.

Такая возможность появится у Майке весной. Случилось нечто необычное, чего не происходило с тех пор, как Майке уехала из дома: ее родители пожелали навестить девушку. Они никогда раньше ее не посещали. Для меня это было примечательно. Первый визит родителей к взрослым детям — немаловажный момент. Не ребенок возвращается домой, в детскую комнату, если хотите, а родители приходят в его новый дом. Сама поездка, пожалуй, знак примирения, признание того факта, что центр жизни взрослого ребенка теперь располагается не в их доме, а где-то еще. В месте, о котором родители ничего не знают, где они всего лишь гости и должны соблюдать правила этого места. Возможно, попытки Майке отделиться тоже что-то спровоцировали в душах родителей; нынешний визит — не совпадение, а что-то вроде способа узнать независимую Майке. Накануне приезда родителей девушка вялая, чувствует себя измученной, рассматривает намерение родителей скорее как новую атаку на ее границы и боится «ужасно утомительных выходных».

Но все прошло иначе, чем ожидалось. Майке сообщает, что настоящий разговор состоялся впервые за долгое время.

— Не так, что вы просто беседуете о будничном: «Я сделал то-то и то-то» — или о том, что сделали другие. А когда люди обмениваются мнениями. Это было здорово.

Особенно ей понравились долгие прогулки с матерью. Было хорошо хоть раз побыть с ней наедине. Отец тем временем мог вздремнуть. Майке показала матери город, та интересовалась, где что, чаще спрашивала, но приятным тоном. «Она просто спросила, ничего сама не навязывая». Мать не настаивала, поэтому Майке самой хотелось рассказать что-нибудь о себе. Впервые она выражала свои сомнения по поводу выбора профессии. Сначала девушка волновалась. Она ожидала от матери увещеваний. Но, к ее удивлению, та реагировала совершенно иначе. Она внимательно слушала, как Майке рассказывала о своих трудностях. Затем вдруг начала говорить о своих студенческих годах и сомнениях, которые у нее были тогда. Она призналась Майке, что ей не хватило смелости пойти другим путем, хотя учеба ей не нравилась. Она боялась разочаровать родителей и даже допустить мысль, что зря тратит свои время и их деньги. Оглядываясь назад, она сожалела, что не осмелилась попробовать что-то другое, даже если в итоге удовлетворена своей работой.