Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 49 (страница 40)
Это старое, надёжное правило бюрократии: если всё идёт хорошо в разговоре с серьезным человеком – помалкивай. Потому что ляпнешь что‑нибудь невпопад – и можешь испортить всё впечатление о себе. Не зря говорят, что молчание – золото.
Энергично захватывать инициативу в разговоре имеет смысл только в том случае, если терять уже нечего. И надо, напротив, пытаться во что бы то ни стало всё же убедить собеседника, что с тобой стоит иметь дело.
После встречи с режиссером и коллекционером отправился к Гусеву. Бутылка элитного рома и четыре мешка писем сами к нему не попадут…
Ром и один мешок потащил первым. Ром, конечно, в непрозрачном пакете. Увидев себя в холле в зеркале, усмехнулся. Странная картина, конечно. Парень в дорогом костюме и кожаных туфлях тащит в одной руке красивый импортный пакет явно с каким-то дефицитом внутри, а в другой – набитый чем-то мешок из-под сахара… Да уж, общая картина сногсшибательная… А куда деваться?
– Анатолий Степанович, – поздоровался я, зайдя внутрь, – очень рад, что вы на месте. Хотел поблагодарить вас за вашу помощь в момент моего пребывания на Кубе. Это ром специального выпуска, его только кубинская верхушка пьет, ну и вот письма тут накопились на радио и в газете…
Гусев пакет с бутылкой взял с удовольствием. Достал бутылку из пакета, и тщательно рассмотрев, спрятал за шкаф. А потом, глянув на мешок, спросил подозрительно:
– Всего один? Разве твои статьи и передачи перестали быть популярными, Ивлев? Это же сколько месяцев прошло с тех пор, как ты почту свою к нам завозил в последний раз…
– Э, нет, – помотал я головой, опуская мешок на пол, – все в порядке с моей популярностью. В багажнике еще три лежат. В руки все не влезло просто. Схожу сейчас, если вы никуда не уходите.
– Ну так другое дело, – усмехнулся Гусев. – Подожди, я ребят позову, пусть они все притащат. Нечего в таком хорошем костюме грязные мешки таскать. Тем более ты у нас серьезная фигура уже, на радио выступаешь… Внимание Громыко вон даже привлек, хотя лучше, конечно, в будущем вот так внимание все же к себе членов Политбюро не привлекать…
– Спасибо, – сказал я. – Постараюсь не привлекать вообще.
Гусев сделал звонок, через минуту прибежали два худеньких паренька, и мы с ними отправились за оставшимися мешками с почтой. Я все же один из них сам тоже донес, втроем мы уже не так странно смотрелись. Идут три комсомольца, да, в руках у каждого по мешку из-под сахара, но вид сосредоточенный, значит, важным общественным поручением явно заняты. Макулатуру, может, тащат… Сейчас много кто макулатуру и собирает, и сдает.
Гусев дав им ключ, велел занести все четыре мешка, включая тот, что я раньше приволок, в кабинет, в котором девушки с письмами работали. Пообщались с ним минут пять всего потом, потому что его куда-то вызвали, и ему бежать нужно было. Повезло мне, получается, приехал бы на четверть часа позже, и долго бы его ждал…
До перемены оставалось всего минут десять, так что я у аудитории дождался, когда практическое занятие закончится, чтобы со своими сокурсниками пообщаться. Вышли все после звонка, и мне обрадовались. Много рук пожал, а несколько девушек и щечку мне для поцелуя подставили, к явной зависти парней.
– И вот чего вы так? – громко спросил девчонок Валерка Егозин, который меня в целом недолюбливал, как я подозревал. – И на занятиях Ивлева нет, и вон он с каким загаром с отдыха приехал, и вы его еще и целуете? Он же давно про вас забыл!
– Завидуй молча, Валерка, – фыркнула одна из девчонок, Верка Кострина, – а тебе кто мешает на месяц исчезнуть и потом с загаром вернуться? Ой, я забыла, ректор про тебя и не знает, чтобы тебя с занятий отпустить… Ты на неделю уйдешь, не то что на месяц, тебя тут же и отчислят. А вот про Ивлева ректор знает. Он радио слушает и газеты читает. Думаешь, ему не видней, кого с занятий отпускать?
Посмеялись все дружно над Валеркой, так что он тут же, покраснев как помидор, молча и исчез.
Пошел с нашими парнями в столовую. Сели за столик, пообщались на перемене. Вроде все у всех хорошо. Костян рассказал, что Славка хорошо вписался в стройотряд, работы не боится, руки не кривые. Ираклий рассказал, что родители его через неделю приедут в гости, гостинцы привезут. Он всех угостит, конечно. Погрустили все вместе, что Макарова в нашей маленькой компании в столовой больше нет. Ну а потом, конечно, все на следующую пару побежали, ну а я в спецхран поехал. Нужно много материалов собирать, чтобы доклады Межуеву писать.
После спецхрана прибыл домой. Дети спали, Валентина Никаноровна, отложив в сторону вязание, пошла мне еду разогревать. Прикинув, что занятия у Витьки должны уже закончиться, набрал домашний телефон Макарова.
Трубку взяла опять его мама. Впрочем, к этому я уже привык. Учитывая, что недавно был у них в гостях на даче, представился, и она очень обрадовалась. Так что немножко поговорили, прежде чем она Витю позвала к телефону.
– Ну как жизнь, студент? – спросил я Витю.
Голос у того, когда он ответил мне, был как бы и радостный, но одновременно и явно замученный.
– Тяжело, Паша, если честно, с этим китайским, – со вздохом сказал друг. – Ох и тяжело! Днём занимаюсь в университете, вечером – с репетиторами. И пока ещё и близко не видно, чтобы я остальных студентов догнал. Хорошо хоть зачёт сдавать за первый семестр не нужно будет, поскольку один из моих репетиторов как раз его и принимать будет. Он мне сказал уже, что, учитывая уникальность моей ситуации, зачёт автоматом у меня примет. И экзамен ему тоже нужно будет сдавать после второго семестра. Но он сказал, что если я не буду стараться, то нечего и рассчитывать на положительную оценку.
– Да уж, непросто всё, – посочувствовал я другу. – Слушай, раз так у тебя там всё сложно, и ты всё время занят… Уже и не уверен, что по правильному поводу тебе звоню.
– Так а что за повод‑то? – тут же оживился Макаров.
– Да там в начале января будут организовывать совместную студенческую конференцию МГУ и МГИМО. И мне Гаврилина звонила фактически ультимативно, велев в ней поучаствовать. Так что я там точно буду. И, насколько я понял, на вашей площадке будут проводить конференцию. Так что решил, что, возможно, ты тоже заинтересуешься в ней поучаствовать?
– Не, Паша, с докладом точно не буду выступать, – очень категорично сказал Витёк. – Но если ты там будешь доклад делать, то приду, конечно, послушаю, поддержу при необходимости.
– Да не, ты уже смотри сам тогда. Я просто подумал, что тебе для характеристики выступление пригодилось бы. А с другой стороны, зачем тебе это, если ты уже есть в оргсоставе мартовской международной конференции с немцами? По идее, этого для характеристики вполне будет достаточно. Ладно, давай тогда сражайся там с китайским языком. Искренне желаю тебе победы над ним. И чтобы всё было хорошо!
Обменялись ещё несколькими фразами.
Положив трубку, покачал головой: «Да, не сладко Витьке там приходится. Что он второй язык попроще не взял‑то, интересно? Учитывая, что английский он за рубежом учил, то есть он у него практически без акцента, и разговаривает на нем без проблем, легко бы сейчас было, если бы взял какой‑нибудь болгарский, на котором интуитивно, зная русский, многое уже понимаешь. Жил бы себе сейчас припеваючи. Ну ладно, какие‑то у него основания, видимо, были для этого выбора, раз он его сделал».
***
Мартин так и не решился позвонить Павлу и как‑то так напроситься в гости вместе с Луизой, чтобы Павел им отказал. Всё как‑то смелости не хватало это сделать. Да и совесть мучила: Павел столько для него сделал, а он будет дурить его или вообще вчистую обманывать – нехорошо. Его совесть решительно восставала против такого шага.
Но Луиза всё наседала и наседала. Раза три уже подходила к нему и с нетерпением спрашивала, когда же они пойдут в гости к Павлу.
В первый раз Мартин сказал, что забыл позвонить. Во второй раз сказал, что дважды звонил, но там было занято, а потом перезвонить уже забыл. В третий сказал, что Ивлев уехал куда‑то на три дня.
Он уже прекрасно понял, что Луиза не отстанет. И, скорее всего, если он ещё раз даст ей отказ, то она уже сама к Ивлеву отправится. И оба варианта, по которым она это может сделать, одинаково ему не нравились. И тот вариант, что она в Ивлева влюбилась и попытается отбить его от жены. И тот вариант, что она работает на Штази и просто будет искать любой повод встретиться с Павлом, чтобы предоставить германской разведке какую‑либо информацию о нём.
При этом Мартин начал отчетливо осознавать, что его былая любовь к Луизе куда-то стремительно испаряется, буквально на глазах… А ведь не так и давно, до этих подозрений, он ее почти что боготворил… Теперь же, после всех этих его размышлений о ее мотивах, он уже просто хотел хоть что-то сделать, чтобы его друг Ивлев в любом случае не попался на ее крючок.
Так что пришлось собрать волю в кулак, и отправиться всё же к Паше в гости.
***
В дверь позвонили нехарактерно для наших близких родственников и друзей. Нет, долго палец на кнопке не держали, видимо, зная, что у нас дети, и три раза подряд не звонили, как некоторые любят. Но проделано всё это было достаточно неуклюже, так что явно за порогом стоял кто‑то из тех, кто не так часто у нас и бывает.