Серж Брусов – Дети Сети (страница 21)

Собеседник: Ну ясно. В общем, можешь передать Вэлу, что раздавать такую инфу кому попало – серьезный проступок. Он будет иметь последствия.

Мне сразу показалось странным, что Буквы так на это отреагировал.

Вы: Почему тебя это задевает? Тебе не все равно, кто общается в этом чате?

Собеседник: Нет, не все равно. Это не просто чат. Доступ сюда есть только у посвященных людей. Меня уже порядком достала неспособность этих детишек воспринимать все всерьез.

Дальше мой безымянный собеседник пустился в длинные околофилософские рассуждения о том, что современные подростки не до конца понимают (или не хотят понимать) всю серьезность происходящих событий. Я прервал водопад спускающихся по экрану текстовых строк.

Вы: Ты ведь – кто-то вроде проповедника? Во всяком случае, я так понял из рассказов ребят…

Собеседник: Я? Нет, парень, ты ошибся. Я не тот, кто тебе нужен.

После этого сообщения у меня появилось крайне неприятное тревожное чувство. Я попытался устранить его путем вопросов:

Вы: Что ты имеешь в виду? Ты – не Буквы?

Собеседник: Нет.

Вы: Кто ты тогда? И почему тебя бесит несерьезность Вэла? Какое тебе дело до его жизни?

Собеседник: Мне-то как раз дело до него куда большее, чем этому буквенному фрику, которого ты так давно ищешь. Я тоже его ищу. Но совсем по другим причинам. Этот «Буквы», как ты его называешь, вносит серьезный диссонанс в то, что происходит здесь. Тоже мне, проповедник нашелся.

По манере письменной речи я сделал вывод, что говорящий со мной – это взрослый человек, имеющий какой-то конкретный интерес в деятельности Вэла и очень не любящий Буквы за то, что последний пропагандировал в Сети.

Вы: Кто ты?

Собеседник: Неважно.

Вы: Почему ты против Буквы?

Собеседник: То, что из-за него девчонка вышла в окно, недостаточно веская причина? Такие фанатики плохо влияют на нормальных людей.

Вы: Почему ты думаешь, что он виноват в этом?

Собеседник: Те, кто с ним общался, говорят, что он очень умело втирает какую-то дичь о разных реальностях и все в таком роде. Многие из тех, кто был с ним в постоянном контакте, больше не появлялись здесь. Не исключаю, что с ними могло что-то случиться. Буквы – это поехавший философ, верящий, что освобождает людей. Что происходит в действительности – ты знаешь сам.

Вы: Вэл говорил мне, что кроме Буквы здесь есть и другие, более радикальные в своих идеях люди…

Собеседник: Я не знаю. Я в это дерьмо не погружаюсь. Знаю только, что Буквы призывал людей покинуть этот мир, обещая взамен что-то очень интересное.

Несколько минут я раздумывал над прочитанным, пока в окне чата не появилось новое сообщение:

Собеседник: Кстати, передай Вэлу, что если он поверил словам шизофреника и повелся на эту ерунду (а у меня есть повод так думать – о твоем друге тут ничего не слышно уже долгое время) или даже не повелся, а просто решил соскочить… в общем, если это так, то передай ему, что у него будут серьезные проблемы. Из нашего бизнеса так резко не выходят.

Вы: О чем ты? Какого бизнеса?

Собеседник: Просто передай. Я знаю, где он живет, и знаю, что он разнес еще не все посылки.

Вы: Я не понимаю. Напиши ему об этом сам, это ваши дела.

Собеседник: Он не выходит на связь уже несколько недель. А еще дает адрес площадки направо и налево – вот за одно это его уже следовало бы наказать. Но я дам ему последний шанс.

Вы: Ты что, кто-то вроде его работодателя?

Какое-то время на экране не появлялось новых сообщений, а затем внезапно возникла строчка, оповестившая о том, что «Ваш собеседник покинул чат». Очевидно, «работодатель» не желал углубляться в детали и посчитал, что наш разговор окончен. Мне из этой беседы стало понятно сразу несколько вещей:

1) Буквы в Сети имеет весьма загадочную репутацию;

2) смерть Киры действительно (если верить «работодателю» Вэла) каким-то образом связана с Буквами;

3) у Вэла назревают какие-то серьезные проблемы (если верить его «работодателю», опять же).

Этим же вечером я написал парню своей двоюродной сестры в мессенджере, вкратце описав диалог с человеком, дававшим ему «последний шанс». В ответ я получил смеющийся эмодзи-смайлик и несколько слов: «лол, лажа, не обращай внимания».

Прочитав ответ Вэла, по-видимому, совсем ничем не обеспокоенного, я подумал, что в чем-то (относительно современных подростков) мой недавний собеседник был определенно близок к истине.

Комментарии [ «Собеседник» о современных тинейджерах]

В общем, мне кажется, что они вообще ничего не воспринимают серьезно.

Еще лет пять назад те, кто в теме был насчет этого места, совсем по-другому относились. Все время перестраховывались.

Это я о тех, кто тогда, пять лет назад, в их возрасте сюда заходил. Немного их было, но все равно.

Эти – Вэл и прочие – вообще другие. Они все это видят как игру.

Ну, то есть вообще не отслеживают связи между Сетью и жизнью. Не думают, что сказанное/сделанное тут (я именно о дипвебе) может как-то отразиться на них в офлайне. Очень зря.

Они не обижаются на слова, не боятся слов, сила слов для них ничего не значит. Просто нет такого понятия.

Все по приколу, по фану, на хайпе.

Они думают, что никогда ничего плохого не случится. Что их всегда прикроют, если что.

Какая-то нереальная уверенность в том, что все будет нормально.

Ну, это я чисто о тех, с кем сам здесь общался. Чисто мой опыт. Может, и не все такие, хз.

Короче, не знаю, как к этому относиться: вроде это и круто (в том смысле, что есть в этой безбашенности свои фишки: легкость, мобильность), но и минусы имеются. Вот хотя бы то, что сюда попадают совершенно левые люди типа тебя.

Мы здесь власть

Идея поехать на митинг, как сказала мне Саша, когда мы встретились на Пушкинской площади, была предложена другом ребят Мажором, тем самым парнем, что раньше постоянно был неотъемлемой частью их компании, а потом переехал в центр и стал все реже приезжать на район. Я ждал в условленном месте порядка получаса, когда меня нашли Вэл, Саша и Правый. На площади было огромное количество народа, ограждений, полицейских, автозаков, солдат-срочников, автобусов, омона и много чего еще, превращавшего до боли знакомую Пушку в совершенно неузнаваемое место. Именно здесь с минуты на минуту должен был начаться несанкционированный властями митинг оппозиции, призывами придти на который кишел российский сегмент YouTube в последние несколько дней. По-видимому, агитация более чем удалась.

– Вы втроем? – спросил я, поздоровавшись. – Больше никого не будет? Где сам Мажор?

– Они с Никой где-то здесь уже давно, – хмуро ответил Правый.

– Наша блогерша не упустит такой шанс, – кивнул Вэл, – уже, наверно, стрим ведет…

Я мимоходом спросил парня о проблемах, которые ему обещал устроить мой недавний анонимный собеседник, но Вэл на это лишь состроил саркастическую гримасу и махнул рукой, ничего не сказав.

Вокруг нас постепенно уплотнялась и увеличивалась толпа. Публика была достаточно разнообразной в возрастном плане, несмотря на многочисленные заверения СМИ о том, что новые акции протеста – прерогатива исключительно молодой аудитории. Конечно, подростков и студентов среди собравшихся на первый взгляд было больше половины, но также там хватало и взрослых, и даже пожилых людей.

– Ага, вижу, – сказала Саша, одной рукой прижимая мобильный к уху, а другую подняв высоко вверх и размахивая из стороны в сторону.

Посмотрев в направлении, куда подавала знаки моя двоюродная сестра, я заметил пробирающуюся сквозь толпу Нику с устремленной вверх селфи-палкой, в которой был закреплен телефон. Сразу за ней шел, по-видимому, Мажор. Лично на мой взгляд, определить в облике парня детали, относящие его к хорошо обеспеченному классу (как можно подумать, исходя из прозвища), было невозможно. Обычные «вэнсы» на ногах, обычные штаны с подворотами, обычное поло, обычная модная прическа с выбритыми висками. Все в его внешности (и в особенности в сравнении с друзьями) говорило о том, что в современном мире подростки все-таки очень похожи друг на друга, независимо от финансового положения. Протягивая мне руку, Мажор представился Женей.

– Привет-привет-привет! – продекламировала Ника, улыбаясь в селфи-камеру и выстраивая кадр так, чтобы охватить всю нашу компанию. Я аккуратно отступил в сторону, вежливо отказавшись от съемки. – Так, ну кто-то не хочет сниматься, ладно, – сказала девушка и продолжила, обращаясь к ребятам: – Мы в прямом эфире, котики, спасибо, что пришли! Вас смотрят две тысячи! Мой рекорд для лайв-трансляций. Итак, хорошие, расскажите, почему вы здесь сегодня? Вас что-то не устраивает?

Ника поочередно поворачивала смартфон, снимая то Сашу, то Вэла, то Правого, но никто из них не захотел ничего ей на это отвечать, только Мажор сказал что-то вроде «ну сколько можно уже воровство терпеть, мы достойны лучшей власти».

– Ясно-ясно-ясно, – прервала его Ника, говоря на этот раз со своими зрителями. – Как видите, сегодня тут очень много людей… Не знаю, может быть, дальше будет что-то интересное, может, нет… Если что, включусь позже, бай!

Толпа тем временем медленно двинулась по Тверской улице в сторону Кремля. Мы, оказавшись в самом ее центре, «поплыли по течению». Я видел, как Правый хмурился и с ироничной улыбкой мотал головой, пока Мажор пытался что-то сказать в интервью Нике. Чуть позже я выбрал момент и спросил об этом.