Серж Брусов – Дети Сети (страница 22)

– Да хз, че говорить, – отмахнулся Правый. – Мажор, может, конечно, и правда думает, что борется тут за что-то, да только он забудет обо всем этом через пару месяцев, ему тут не жить.

– В смысле? – не понял я.

– А, у него спросишь. Ну, короче, не знаю я, че буржуазия делает на этих протестах.

– А ты, надо думать, рабочий класс? – усмехнулся я. – Что тут делаешь ты?

– Может, и рабочий. Ну, во всяком случае, меня это все касается намного больше, чем его. У меня родители бюджетники, не понаслышке знаю обо всех этих делах. И от дворцов этих и дач разных министров у меня просто адски пригорает, когда вспоминаю, сколько у матери зарплата. А ей из ящика советуют «в бизнес идти», ну че за херня?

Я ничего не ответил. Правый продолжал:

– Или вот со стадиком в Питере – это ж позор на весь мир просто. Реально памятник российской коррупции. Говорят, что он до сих пор еще на сто процентов не готов, хотя официально сдали и даже уже турнир FIFA провели.

– Ну да, этот стадион только ленивый не поминал…

– Да потому что жиза, реально сил нет терпеть уже. У нас по ходу во власть идут только те, кто хочет бабла поиметь. Причем я ща и оппозицию имею в виду. Не нравятся они мне, вряд ли это все ради правого дела.

– Что ты тогда тут делаешь? – удивился я. – Это же митинг оппозиции. Ты говоришь, что все, кто стремится к власти – воры по определению, а сам пришел на акцию в поддержку таких же воров… Не вижу логики.

– А она есть.

– Поясни.

– Ну, смотри, – начал Правый, – я сторонник того, что во всем должен быть баланс. Сейчас вот эти, кто сегодняшний митинг организовал, явно слабее власти и к тому же как могут пинают власть за воровство, доказывают и показывают людям факты коррупции. Хотя бы за это я их сегодня поддерживаю. Сегодня баланса, в смысле равновесия, явно нет. Перекос в сторону власть имущих огромный. И сегодня я буду делать все, что могу, чтобы выровнять положение.

– Интересная теория.

Рассуждения Правого приятно удивили меня и показались мне очень взвешенными и зрелыми для семнадцатилетнего парня. Во всяком случае, сам я не был настолько глубоко осведомлен о политических процессах, чтобы иметь такую выверенную позицию. Мне стало интересно, все ли из ребят столь же образованны в данном вопросе, как их друг, и я решил спросить об этом каждого.

Движение людской массы постепенно замедлилось, а через пару минут остановилось совсем. В толпе стали слышны обрывки разговоров о том, что Тверскую впереди перекрыла полиция, и дальше шествию пройти не удастся. Еще через некоторое время над собравшимися раздался лозунг: «Мы здесь власть!», мгновенно подхваченный сначала несколькими активистами, затем парой десятков, а потом и сотнями, если не тысячами голосов. Оценить численность акции я мог только навскидку, исходя из единственного сравнения, которое способен был применить: соотнеся количество людей с тем, что обычно посещает крупный концерт где-нибудь в Олимпийском, можно было сказать, что на Тверской собралось порядка десяти тысяч человек. Скандирование «Мы здесь власть!» плавно сменилось на «Это наш город!» и «Полиция с народом!», что никак не вязалось с происходившим вокруг – через демонстрантов быстрым шагом, энергично распихивая людей, продиралась цепочка омона.

Ника продолжила свою прямую трансляцию, активно комментируя перемещения стражей порядка, Мажор с энтузиазмом выкрикивал лозунги прямо на камеру, Правый также поддерживал речевки, но в кадр при этом старался не попадать, а Вэл с Сашей просто молча оглядывались по сторонам. Именно к ним я и обратился с тем же вопросом – для чего сегодня пришли.

– А, не знаю, – пожала плечами моя двоюродная сестра, – я чисто так, посмотреть, че как. Такой хайп ща вокруг митингов, интересно стало… Ну и так, за компанию: позвали – пошла, а че бы нет-то?

– А ты? – Я повернулся к Вэлу.

– Я за движухой. А еще, может, баблишка заработать, если получится.

– Не понял? Тебе обещали заплатить за выход на акцию?

– Да не, – усмехнулся парень, – на такое бы я не пошел. Тут в другом дело. Короче, если задержат, то, может, отсудить че-нить получится. Говорят, ваще изи, типа, ток заявы в Европу надо правильно оформить.

Мимо меня вдруг прошел странного вида человек в кепке и темных очках, как-то подозрительно озирающийся вокруг и вполголоса бормотавший неизвестно кому адресованные фразы. Заметив мое внимание, человек повторил сказанное только что:

– Давно, говорю, таких движений ждал. Только надо к действиям переходить, криками эту власть не скинуть.

Не дождавшись с моей стороны никакого ответа, человек пошел сквозь толпу вперед, туда, где улицу несколько минут назад перекрыла полиция. Осмотревшись, я заметил среди людей еще как минимум одного очень похожего персонажа – те же очки и кепка, то же осторожное подстрекательство. Сказать наверняка, что это были те самые мифические провокаторы, о которых предупреждали и предупреждают практически перед каждым митингом, конечно, нельзя, но определенное негативное впечатление от встречи с ними я получил. Оставалось надеяться, что никто из собравшихся не поддастся на их сомнительные призывы.

– Ник, а ты почему пришла сегодня? – спросил я, подождав, пока девушка закончит очередной сеанс онлайн-трансляции.

– Ну как – такое событие! Весь YouTube об этом говорил, не могла же я его пропустить! Тут весело и интересно.

– А что касается политики – ты разделяешь требования?

– Это типа про коррупцию и все такое?

– Ага.

– Ну да, конечно. – Ника ответила, слегка замявшись. – Но вообще, если честно, я тут, чтобы немного хайпа словить. И подписчиков набрать, если че-то крутое удастся заснять…

– Вот она, ютуберская сущность, – ухмыльнувшись, вступил в разговор Мажор, – только бы хайпануть.

– Пф, – фыркнула девушка и погрузилась в экран телефона.

– А ты, – я обратился к парню. – Ты здесь с активной гражданской позицией?

– Ну уж точно не блог снимать. Я тут с политическими требованиями.

– С какими?

– Да ясно с какими – уже невозможно так дальше жить, одно ворье во власти…

– Блин, – улыбнулся я, – такое ощущение, что одни и те же шаблонные фразы повторяют все вокруг. Мне тут сказали, кстати, что тебя это все вроде как вообще не очень-то касается, это так?

– Это потому, что я в Европе учиться буду? – нахмурился парень. – Так я ж еще, может, вернусь… Так что очень даже касается. Хочу, чтобы все у нас было как у людей. Че мы, хуже бельгийцев каких-нибудь? Я думаю, просто власть должна быть в честных руках. Тогда все наладится…

Мажор уже начал рассказывать мне о том, что «наша страна – часть Европы, и жить мы должны по-европейски», и, кажется, так увлекся, что даже не заметил, как вся людская масса вдруг подалась сильно вперед, и мы, подхваченные общим движением, едва устояли на ногах. Над толпой поднялся одобрительный гул. Спереди слышался призывающий к спокойствию усиленный мегафоном голос сотрудника омона. Кто-то сбоку сказал, что впереди прорвали оцепление. Народ двинулся в направлении центра города, но уже через несколько минут вновь остановился – как говорили вокруг, полиция очень быстро выставила новые кордоны. В воздухе повисло напряжение.

– Саш, Вэл, давайте аккуратнее, – обратился я к ребятам.

– Канеш, – спокойно отозвалась моя сестра. Ее происходящее, казалось, совсем не трогало.

Мимо нас, разрезая толпу, пронесся десяток омоновцев, практически сразу же вернувшись обратно, но уже ведя под руки задержанных: двоих молодых парней и девушку. Еще через пару мгновений тем же путем проследовало четверо бойцов, несущих за ноги и за руки яростно сопротивлявшегося мужика. Митингующие, провожая глазами задержанных, слаженно скандировали «Позор!» и «Долой власть чекистов!». Ника снимала все вокруг, сопровождая действие редкими комментариями, Правый настороженно осматривался, Мажор громко выкрикивал лозунги, а Вэл с Сашей все так же просто стояли, будучи, по-видимому, не особо заинтересованными бурно развивающимися событиями. В толпе виднелось множество фотоаппаратов, а также профессиональных камер и микрофонов. Многие из собравшихся снимали действия полиции на свои мобильные. Вдруг я услышал чересчур эмоциональное возмущение Правого:

– Че ты, блин, делаешь? На хрена?

И только тогда заметил Вэла, к которому и был обращен вопрос, карабкавшегося на ближайший фонарный столб. Учитывая, что фонарь был стилизован под девятнадцатый век и представлял собой довольно рельефную конструкцию, делать это ему удавалось легко.

– Вэл, хорош, щас нарвешься. – Я попытался отговорить парня, но тому уже было все равно. Довольно улыбаясь, он стоял на уступе, взобравшись на трехметровую высоту, и размахивал невесть откуда взявшимся большим российским триколором. Митингующие мгновенно оценили поступок бурными аплодисментами и подбадривающим скандированием «Молодец». Ника направила камеру смартфона на Вэла, не без гордости заявив: «Это мой друг! Крутой, да?» Мажор одобряюще свистел и хлопал. Не поддерживал всеобщую эйфорию, казалось, только Правый, вполголоса обратившийся ко мне:

– Нахера он это делает, не пойму? Заберут же щас.

Я пожал плечами.

– Возможно, этого и добивается…

Ответная реакция не заставила себя ждать: сквозь толпу уже полным ходом прямо к нам двигались четверо омоновцев. Саша, заметив это, крикнула: