Серёга Снов – Волчий пастырь (страница 12)

К Ворону иногда подбегали люди, что-то шептали и убегали. Один раз подходил Тихомир, один раз – Баламут. Тьфу! Ходят всякие тут.

А так, в общем-то, больше ничего не происходило. Лес сменялся полем, поле – лесом. Лука собирал всякие ягодки и делился со мной, что было весьма кстати.

Стало заметно светлее. Шея перестала болеть, потому что теперь у меня от ходьбы болели ноги и спина. А вскоре стало жарко и хотелось пить, но пить мне давал Ворон и только тогда, когда он посчитает нужным.

Тучи немного рассеялись, солнце наступало по всему фронту. Щебетали птички, прыгали кузнечики. Было тихо и спокойно, но наш отряд шёл, как и с самого начала, в броне и при оружии, готовым отразить любую атаку ворогов.

Сделали привал в поле: перекусили, передохнули, попили водички. Я прилёг – все тело болело нещадно. По команде Ворона двинулись дальше. На этот раз я решил не возникать – от пристального взгляда Шатуна активизировалась воля к победе и преодолению трудностей.

Опять леса сменялись полями, сил идти у меня было всё меньше и меньше, и это, несмотря на то, что я шёл налегке, ну, не считая вороновской железяки, тогда как остальные шагали в броне и при оружии, а это от пяти до пятнадцати кило точно, да ещё пожитки разные. Блин! Вот марш-броска мне меньше всего хотелось. Шли молча, сосредоточенно, в таком же порядке: бойцы Ворона в разведке с постоянным докладом, а люди Мороза отвечали за охрану нашего, так сказать, каравана, и если что, то должны первыми вступить в схватку с неприятелем, если таковой нарисуется.

Хотя, чего жаловаться: живой, рука стремительно заживала, правда теперь чесалась невыносимо, но зато пальцы сжимались и разжимались хорошо. Только штука на указательном пальце мешалась, но даже притронуться к ней я боялся – по ощущению она впаялась прям в кожу, а то и в мясо. И всё же было не спокойно на душе, становилось тревожно, да что там – я был на грани истерики, потому что шёл третий день, а признаков цивилизации я так и не встретил. Все, кто нам попадался ничем не отличались от того, древнего, времени, зацепиться вообще было не за что. Да и по законам жанра розыгрыш слишком затянулся, он давно должен был закончиться, да и кто я такой, чтоб меня так разыгрывать, тратить столько сил, денег, ведь это ж всё немаленьких денег стоит. И вот тут выяснялась ещё одна проблема – память не возвращалась, от слова совсем. Единственное, что меня удерживало от паники, так это «газу» Ворона. Даже понимая, что это маленькое утешение, разум вцепился в эту «газу», как за последнюю соломинку, хоть за что-то, хоть что-то знакомое и понятное в этом диком мире, варварском мире, хоть что-то, что не дает сойти с ума окончательно.

Вдруг все остановились – вышли на какую-то проселочною дорогу. Я тут же плюхнулся на траву и растянулся во весь рост и не я один. Я усмехнулся. Остались стоять: Ворон, Мороз и их ближники.

– Лука, – позвал Ворон. – По этой дороге из Суздаля бежал ты?

– Хыть, по ней, а там мы нашли Перуныча, нагого и без чуйств.

– Газу.

– Блииина… – больше про себя, чем вслух простонал я.

Но поднялся, и мы углубились в лес, куда указал Лука.

Тучки снова набежали и закрыли солнце. В лесу было сыро и прохладно, что подействовало на меня освежающе. Двигались всё также в полной тишине, дед Лука всё также собирал ягодки.

Я уж было подумал, что дед чего-нибудь напутал, но тут мы вышли на небольшую полянку и мне вспомнилось слово – капище. Именно это слово больше всего подходило к тому, что мы увидели: небольшая поляна, поросшая травой да бурьяном, с разбросанными камнями и деревянным идолом по середине, высотой около трёх метров. Потемневший от времени, рассохшийся с обугленной верхушкой, расщепленной на метр.

– Лука! – позвал Ворон. – Здесь нашёл ты?

– Тута, – дедок направил ладони на идола. – Оно пылало, яко в бездне.

– Такому отродью здесь только и место, – усмехнулся Баламут, глядя на меня.

– А Перуныч был где? – спросил Ворон.

– А Перуныч прямо тута и лежал, где ты стояшь.

– Угу, – посмотрел под ноги Ворон, посмотрел на меня. – Припоминаешь что-нибудь ты?

– Не а, – я пощупал левый локоть, подумал. – Пока нет, но, может, надо осмотреться здесь, поискать какие-нибудь улики?

– А кохля тебе на кой? – заржал Баламут, – ты чё их жрать собрался?

Я недоуменно посмотрел на Ворона.

– Зачем улитки тебе? – спросил Ворон, тоже недоумевающе глядя на меня.

– Блииин! Какие улитки, – опешил я. – Это вещьдо… блиииин, ну, вещи, которые могли оставить те, кто меня сюда притащил.

– Ай, ну извиняйте, – сказал Баламут, разведя руки чуть в стороны, – мы по-польски не разумеем.

– Так учи, – сказал я. – Пригодится, когда польским панам будешь портки стирать.

– Ты чё сказал, пагниль?! – дернулся ко мне Баламут, хватаясь за нож. Ухмылка с его лица в миг слетела, как листья от ветра, появился звериный оскал.

– Где стоишь, там и стой, – спокойно сказал Ворон.

Этого было достаточно, чтобы тот остановился, поджав губы и сузив глаза.

Мороз, до того стоявший не шелохнувшись, словно ледяная глыба, качнулся и подошёл к Ворону:

– Зачем за него впрягаешься, – кивок в мою сторону. – Пускай сам ответ держит.

– Он нужен нам, – всё также спокойно ответил Ворон, но пальцы его рук слегка согнулись, ноги чуть раздвинулись. Всё это сделано было так быстро, что мало кто заметил, только Шатун, стоявший за спиной Ворона качнулся чуть в сторону. – Для дела. Аль забыл?

– Так делом давай и займёмся.

– Давай, – согласился Ворон и посмотрел на меня. – Так что там с вещами?

– Ну… – выдохнул я, почесался, – надо здесь всё прочесать и в округе посмотреть… может… кто-нибудь что-нибудь обронил… и узнаем чьё это… вещь.

– Добре, – кивнул Ворон. – Тихомир! Делаем стоянку здесь. Мороз! Твои люди ищут в лесу, мои – схрон, если есть он.

– Так что искать-то? – раздраженно спросил Мороз.

– Всё, что человек оставить может, – сказал Ворон. – И сюда несём, разберёмся здесь.

Мороз пошёл отдавать распоряжение своим людям. Тихомир подогнал к Ворону несколько человек.

– Что делать, мастер? – спросил один из них.

– Мечами тыкаем землю. Где мягко – копаем, все чудное показываем, вон, – Ворон указал рукой на меня, – Перунычу.

Воины бурча принялись за дело.

– Друже, ты! – Ворон положил руку на плечо Шатуна. – Пройдись, приглядись, может кто следы оставил, да зарубки всякие.

– Сделать, – кивнул медведь и поковылял в лес.

– Да, найти трудно будет, – посетовал Ворон. – Какая вон темень.

Тучи, и вправду, уже успели нависнуть над нами, толкаясь, спеша занять лучшие места, чтобы достать нас наверняка. А вот и дождик.

Вскоре стали приносить всякие вещички, в основном разный хлам. Да, люди здесь бывали и не раз, но определить что-то конкретное было невозможно. Шатун тоже ничего не обнаружил, так что, когда совсем стемнело поиски прекратились. Копатели ничего не накопали, только всякое барахло. Единственно, что я из всего этого оставил, и то, чтоб было хоть что-то, лишь какую-то безделушку – не то серьга, не то кулон овальной формы. Из какого металла было не разобрать, но, вроде как, не из золота. По всему видать лежала здесь давно.

Лагерь решили разбить здесь, от дождя прятаться в лесу сподручнее, да и навесы соорудить легче. То тут то там разгорались костерки, готовилась еда.

Поскольку меня никто никуда не звал, я решил, что надо разыскать Ворона, к тому же он сам просил от него не отставать. Только вот где искать, блин, непонятно, как они лихо разбежались – лишь бы только не работать. Что ж, делать нечего – стал ходить от навеса к навесу, от костерка к костерку.

Нашёл я его под двумя раскидистыми дубами, навеса не делали – густые ветки хорошо защищали от дождя, что даже костер горел ровно и Малуша на нём уже что-то варганила. Шатун и Тихомир занимались своими делами, дед Лука, свернувшись колачиком, дремал.

– Путное что? – спросил Ворон. Он точил свой топор-кирку, прислонившись спиной к дереву.

– Да ерунда всякая, – подсев к нему сказал я. – Только вот эта безделушка, – я показал ему серьгу.

– Думай сам ты.

– Ну, пока не понять, надо почистить, вещь не кустарная, может печать изготовителя найдется.

– Хыть, по чем знашь? – садясь и позёвывая спросил Лука.

– А вот ушко, не продырявлено, а литое, а для этого оборудование специальное надо, да умение, а у каждого своё, да каждый…

– Ясень пень, орудование нужно умелое, но как ты сыщешь того мастера…

– Всяко семечко свое времечко, – сказал Ворон. – День прошёл, а не на аршин не продвинулись мы. Делать будешь что ты?

– Блииин! Ну почему я то?

– Ну кто, а? Все человеки эти – я знаю, они свои, привычные, – Ворон повертел головой. – Из ниоткуда появился ты, кто – не ведаешь ты, даже сам ты. Всё блины просишь, хотя знаешь ты – никто их не принесёт…

– Да, бли…

– Все побаиваются тебя, – Ворон придвинулся чуть ближе, – ты какой-то… другой.

– Другой! – удивился я. – Что значит другой?