Серёга Снов – Волчий пастырь (страница 11)

– Слушай, Лука! Ну а как же мне узнать, ну, что Перун от меня хочет? – спросил я у деда, может он взболтнёт что-нибудь лишнее.

– Хыть, – откликнулся дед, глядя задумчиво на реку, – следи за знаками, подмечай странное и необычное.

– Блин! Дед! Да тут всё необычное! – возмутился я. – Да ты сам весь необычный. Может пора заканчивать этот спектакль?! Для чего весь балаган?! Давай! Колись! На фига вы всё это устроили? – Лука удивлённо уставился на меня, пытаясь что-то сказать, делая губы то трубочкой, то сжимая их в задумчивости.

– Хыть! Так… это… мне-то откель знать? – дед пожал плечами.

– Что, тебя в тёмную используют? – я внимательно посмотрел на Луку. – Ладно, главный кто тут у вас?

– Хыть… так Ворон же… – дедок вытянул руку в сторону кормы.

– Ворон… ладно, а сам-то местный? – продолжал я допытывать Луку, вдруг проболтается.

– Не, с Берестье я, из ятвягов. То говорил же.

– А где это? – я прищурившись смотрел на деда.

– Волынское княжество, от.

– А Волынское княжество где? – продолжил я, не давая времени Луке на обдумывание.

– Хыть! Так… в Волынском княжестве, – сказал Лука, совсем растерявшись от такого вопроса.

– Ну, я имею ввиду – область какая, там, район? – я продолжал внимательно следить за реакцией Луки.

– Ну… – дед почесал затылок, – знаю токмо, шо оно соседствует с Киевским.

– Так, ладно. А мы сейчас где? – спросил я.

– Из Киевского княжества ступаем в Смоленское… – отозвался дед.

– Так, хорошо! А Москва где, в какой стороне?! – спросил я с напором.

Лука призадумался, глянув в сторонку:

– Дык… не ведаю.

– Хорошо, я зайду с другой стороны. Где у нас сейчас столица?

– Сто… лица, – дед насупился. – Что сие означает?

– Дед! Ты издеваешься?! – воскликнул я, эмоционально, дед чуть отшатнулся. Я выдохнул, пытаясь успокоиться. – Скажи мне, честно. Где мы сейчас? Только не ври мне.

– Хыть! Так ужо в Смоленскую епархию вступаем.

Тут почувствовался толчок – за разговорами я и не заметили, как уже приплыли. Все повалили на берег, перетаскивая пожитки, оружие и припасы. Лука, не дожидаясь приглашения, рванул с места на выгрузку, я только успел схватить его за край рубахи, но не удержал, и завалился на бок. Я встал, зло посмотрел по сторонам – кого бы ещё допросить, но придётся оставить на потом – все были заняты высадкой на берег.

– Ничего не оставлять, – сказал нам Ворон. – Уходят ладьи, дальше ходом своим.

Ну, собственно, особо ничего у нас и не было, кроме одежды и, вот, железяки, которую Ворон дал для тренировки. А поскольку делать было нечего, помощи никто не просил, то мы просто сидели и ждали. Темно было, как в погребе – пасмурная погода стояла все дни. Тучи закрыли собой и звёзды, и луну, взирая с высоты птичьего полета на копошение людишек, которым дома от чего-то не сиделось.

Подошёл Тихомир, позвал с собой. Подошли к группе людей, всё те же действующие лица: Ворон, Шатун, Мороз, Баламут и ещё двое не известных до сих пор мне людей.

– Так, Мороз! – сказал Ворон. – Смотрящие мои, стеречь – твои. С свитанием двигаемся на место, указанное Лукой… где Лука? Вот Лука, – найдя дедка указал не него рукой. – Ведь найдёшь ты, Лука?

– Лучше тебе найти, – отозвался Баламут.

– Вопросы есть? – спросил Ворон. – Тогда спать, – и все, как по команде, начали расходиться.

– Стойте, стойте, – испугался я. – А где спать-то?

– А где хочешь, там и спи, – ответил Баламут.

– Как, прям так что-ли?

– То лях, – ощерился Баламут. – В теремах жить любо, а на земле ему худо.

Но последние слова его прозвучали уже где-то в темноте, так как все разошлись, не задерживаясь на разговоры.

– Блииин! Обсерил Тузик грелку.

Я пощупал левый локоть, кто-то сзади хлопнул меня по плечу.

– А, – крикнул я с испугу.

– Не кричи.

Я повернулся – это был Ворон.

– Держись меня ты, – Ворон развернулся и пошёл, я вслед за ним.

Мы подошли к месту, где в повалочку уже лежало несколько человек.

– Вон, к Луке ложись, – показал рукой Ворон на лежащего человека.

Старый пень уже вовсю дрых, видать ко всему привычный. Я устроился рядышком, не очень веря в то, что удастся заснуть, но то ли напряженность дня, то ли слабость организма – сказались, и не успев толком пожаловаться, как же неудобно спать на земле, тут же провалился в сон.

Глава 4

– А… – но мне тут же закрыли рот рукой.

– Не кричи ты, – сказал Ворон. – Газу.

Было по-прежнему темно, дико хотелось спать. Народ просыпался, поправлял амуницию, собирал вещички.

– А чего так рано-то? – возмутился я, еле разлепив глаза.

Но на меня никто не обращал внимания. Лука стоял, зябко поёживаясь. Да, прохладно, сыро. Я стал подниматься и чуть не застонал – каждое движение вызывало дикую боль в мышцах и жилах, желание куда-то идти резко пропало.

– При ходьбе согреешься ты и полегчает, – сказал Ворон.

– Не буду, – ответил я и уставился в землю.

– Не понял я! – удивился Ворон.

– Не пойду, не хочу, – ещё больше насупился я. – Надоело все, домой хочу.

– Не разумный ты, – спокойно подытожил Ворон.

Но не успел я подумать, что бы ещё такое пакостное сказать, как тут же взлетел вверх и заболтал, в прямом смысле слова, ногами в воздухе.

– Вот ты щас чё сказать? – прошептал мне в ухо Шатун.

А это был Шатун. Кто же ещё мог человека, вот так, запросто, за шкирку вздернуть на воздух.

– Ницео, – прохрипел я.

Рубаха впилась в горло, дышать было нечем. Ноги судорожно искали опору, руки шарили за что бы зацепиться.

– Ты с нами ходить?

– Хоить, хоить…

– Тогда ходить, – и поставил меня на землю.

И не обращая на меня больше никакого внимания зашагал прочь. Лука посмотрел на меня, воздел очи к небу, цокнул, и пошёл вслед за воинами. Про мышечную боль я, естественно, резко забыл – теперь болела шея.

Шли мы, практически, молча: воины в полной амуниции, что называется, помощники или слуги, я ещё не выяснил, как их тут называют, несли незамысловатый скарб – вещички, да провиант на несколько дней. Ворон, как и положено начальнику, выглядел круче всех – полностью черный, как ниндзя – меч в чёрных ножнах, рукоять обмотана чёрной кожей. Мороз, в данном случае, начальник поменьше, но экипирован тот был в богатый красивый доспех, ни дать, ни взять – русский витязь, сошедший с картин какого-нибудь именитого художника. Шатун, натянул на себя всякой брони побольше, да покрепче, а там – полтонны больше, полтонны меньше – «медведю» до фонаря, тем более ещё ни один не встретился. Щит и булава при нём, как и положено, нечеловеческих размеров. Ну а Баламут… а баламут он и есть. Остальные кто во что горазд, на сколько хватило фантазии и денег.