Серик Тажиев – Последние дни Марса! (страница 7)

и вражеский истребитель превратился в облако раскалённых обломков.

— Один готов! Осталось два!

Но радость была преждевременной — оставшиеся два истребителя, видимо, получившие какой-то новый приказ, вместо продолжения погони внезапно разошлись веером, и Кель-Дор, обладавший достаточным боевым опытом, чтобы узнать этот манёвр, почувствовал, как сердце обрывается в свободном падении страха.

— Они не преследуют нас больше, — прошептал он. — Они заходят на упреждение. Готовятся отрезать путь впереди.

— Что нам делать?!

Кель-Дор бросил взгляд на носитель с записью в руках техника связи, затем на приближающуюся линию горизонта астероидного поля, за которой, если верить навигационным картам, начиналась территория, контролируемая уже флотом Фаэтона.

— Дотянуть до границы, — произнёс он, стараясь звучать увереннее, чем ощущал себя внутри. — Осгар, максимальное ускорение, какое только выдержит корпус. Если мы доберёмся до наших патрулей раньше, чем они успеют нас

перехватить, они не рискнут атаковать в присутствии свидетелей с нашей стороны.

Следующие три минуты стали самыми долгими в жизни Кель-Дора — шаттл трясся так, что казалось, вот-вот развалится на части, вражеские истребители заходили с флангов всё ближе, и линия горизонта, за которой начиналась спасительная граница, приближалась мучительно, невыносимо медленно.

Когда на горизонте наконец вспыхнули огни патрульного крейсера «Отвага» — того самого, которым командовала капитан Сави, всё ещё несшая усиленное дежурство после инцидента с застывшим вражеским флотом, — вражеские истребители синхронно, без единого выстрела, развернулись и ушли обратно в глубину нейтральной зоны, будто повинуясь одному общему приказу, прозвучавшему одновременно в обеих головах.

Кель-Дор откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дрожь, которую он сдерживал всю погоню, наконец прорывается наружу неконтролируемым тремором рук.

— Мы живы, — прошептал техник связи, прижимая носитель к груди, как ребёнка. — Мы, чёрт возьми, живы.

— Живы, — согласился Кель-Дор. — Но станции больше нет, а половина персонала осталась там. Всё ради того, чтобы стереть слова одного напуганного мальчишки, который просто хотел сказать правду.

Во дворце Фаэтона, в ту же самую ночь, разворачивалась совсем иная разновидность охоты — тихая, безмолвная, куда более коварная, чем открытое космическое сражение.

Иллара проснулась от лёгкого, едва уловимого щелчка — звука, слишком тихого, чтобы разбудить обычного человека, но достаточно чужеродного, чтобы годы придворного воспитания, обучавшего её распознавать малейшие отклонения от привычного фона дворцовых звуков, подняли её из глубокого сна за долю секунды до того, как разум успел осознать причину тревоги.

Дверь её личных покоев, запертая на ночь с той же тщательностью, с какой запиралась каждую ночь с момента коронации, была приоткрыта на едва заметную щель.

Иллара замерла, прислушиваясь, и в этой напряжённой тишине уловила то, чего не должно было быть в её покоях в этот час, — едва

слышное дыхание постороннего человека, притаившегося в тени у гардеробной.

Она медленно, стараясь не выдать пробуждения ни единым движением, потянулась к тревожной кнопке под подушкой — устройству, которое установил Орвен в первую же ночь после коронации, настояв на этом с упрямством, граничащим с одержимостью, и которое она до сих пор считала излишней предосторожностью старика, слишком долго прожившего среди интриг.

Сегодня она была благодарна этому упрямству больше, чем когда-либо в жизни.

Кнопка сработала беззвучно — сигнал уходил напрямую страже, минуя любые системы, которые можно было бы отследить или заглушить, — но те несколько секунд, что потребовались охране на реакцию, показались Илларе вечностью, за которую тень у гардеробной успела отделиться от темноты и двинуться в сторону кровати с той плавной, отточенной точностью, с которой движется существо, натренированное на бесшумное убийство.

Иллара скатилась с кровати в тот самый момент, когда клинок, выпущенный тенью, вонзился в подушку там, где мгновение назад покоилась её голова.

— Стража! — закричала она, откатываясь дальше, чувствуя, как адреналин выжигает из тела последние остатки сна.

Дверь распахнулась в ту же секунду, и двое стражников, дежуривших у покоев, ворвались внутрь с оружием наизготовку — но нападавший, вместо того чтобы попытаться довершить убийство, метнулся к окну и, не колеблясь, выбросился в него, используя закреплённый заранее трос для спуска по внешней стене дворца.

— За ним! — закричал командир стражи, но было поздно — тень исчезла в темноте ночного сада, и погоня, организованная спустя считаные секунды, не принесла результата: покушавшийся словно растворился среди статуй и фонтанов дворцового парка, будто знал каждый его уголок наизусть.

Когда Орвен прибежал в покои королевы — растрёпанный, впервые за годы их знакомства утративший даже подобие обычного спокойствия, — Иллара сидела на полу у разбитого окна, всё ещё дрожа, сжимая в руках подушку с торчащим из неё клинком, будто это могло каким-то образом отменить факт того, что она только что едва не умерла во сне.

— Ты жива, — прошептал он, опускаясь рядом с ней на колени с облегчением, которое граничило с настоящим отчаянием. — Слава Высшим мирам, ты жива.

— Кто это был, Орвен? — Голос Илларьы дрожал, но в нём уже проступала холодная, расчётливая ярость правительницы, которую только что попытались убить в её собственном доме. — Кто мог знать расположение моих покоев, кто мог знать распорядок ночной стражи настолько точно, чтобы пройти сюда незамеченным?

Орвен долго молчал, и по его застывшему, побелевшему лицу Иллара поняла: он уже знает ответ, или, по крайней мере, страшную его часть.

— Только тот, кто имеет доступ к внутренним распорядкам дворца, — тихо произнёс он наконец. — Кто-то из твоего ближайшего окружения, ваше величество. Покушение спланировано изнутри.

Иллара почувствовала, как холод покушения сменяется чем-то ещё более страшным — холодом предательства, притаившегося где-то среди тех самых лиц, которым она доверяла свою жизнь каждый день своего короткого правления.

— Значит, — прошептала она, — рептилоиды провоцируют нас снаружи не просто так. Пока

весь совет спорит о границах и флотах, кто-то внутри этих самых стен готовит удар, который не нуждается ни в кораблях, ни в армиях. Достаточно одного клинка и одного предателя.

— Что ты намерена делать, ваше величество?

Иллара медленно поднялась на ноги, всё ещё сжимая изрезанную подушку, и в её глазах, ещё недавно полных ужаса пробуждения, теперь горел огонь, который Орвен видел прежде лишь однажды — в глазах её отца в ночь перед его последней битвой.

— Я намерена выяснить, — произнесла она тихо, но с той решимостью, что не оставляла места сомнению, — кто из тех, кого я называла верными, на самом деле служит совсем иному хозяину. И когда я узнаю это имя, Орвен, я хочу, чтобы весь двор увидел, что происходит с теми, кто предаёт корону Фаэтона в час, когда над всей планетой сгущается тьма, которую мы даже не начали до конца понимать.

ГЛАВА 5. Ритуал Прозрения

— Есть способ, — тихо произнёс Орвен на следующее утро, когда они остались одни в личных покоях Иллары, уже частично

приведённых в порядок после ночного покушения, — но я не пользовался им очень давно, и цена его высока для меня самого.

— Какая цена?

— Ритуал Прозрения требует, чтобы я на время открыл свой разум связи с Высшими мирами гораздо шире, чем обычно. — Орвен вынул из складок своего одеяния небольшой кристалл, тёмно-синий, почти чёрный, испещрённый тонкими прожилками света, пульсирующими в такт его собственному, чуть замедленному дыханию. — В обычные дни я лишь принимаю то, что мне позволяют увидеть, — фрагменты, символы, обрывки пророчеств. Полное открытие связи покажет мне куда больше. Но оно же на несколько часов оставит меня уязвимым для всего, что может воспользоваться этой открытой дверью — включая то, чего мы оба теперь боимся куда сильнее рептилоидских клинков.

Иллара долго смотрела на кристалл в его руках, чувствуя, как в груди борются два одинаково сильных чувства: отчаянная потребность узнать имя предателя и страх подвергнуть единственного по-настоящему близкого советника смертельной опасности.

— Есть ли другой способ?

— Обычное расследование займёт недели, ваше величество, а у нас, судя по всему, нет этих недель. — Орвен опустился в кресло, готовясь к ритуалу с тем спокойствием человека, давно смирившегося с ценой собственного служения. — Позови стражу. Пусть охраняют дверь, пока я буду в трансе. И что бы ни случилось, что бы я ни говорил, — не буди меня раньше времени. Прерванное Прозрение может стоить рассудка тому, кто его начал.

Ритуал начался просто — Орвен сжал кристалл в ладонях, закрыл глаза и начал произносить нараспев слова на языке, которого Иллара не понимала, но который отзывался в самом воздухе комнаты почти физическим ощущением, будто пространство вокруг медленно, невидимо искривлялось, впуская нечто извне.

Спустя несколько минут кристалл в его руках начал светиться собственным светом — не отражённым, а рождённым изнутри, — и по комнате разлилось мягкое голубоватое сияние, напомнившее Илларе цвет глубокой воды, освещённой солнцем сквозь толщу волн.