Сергей Зыков – Ветры русских просторов (страница 7)

– Да ты вертопрах, Ерёма! А поп твой – болдырь настоящий! – добавлял смеху Гирей.

– Ну и ладно, посмеялись, погутарили, да поехали! – сказал дядя Зык, поднимаясь с места и направляясь к коню. Казаки стали собираться в дорогу, седлая лошадей и приторачивая к ним перемётные сумы. По дороге решили ещё раз зайти на водопой, потому что до следующего могло быть далеко. Развязав татарам ноги, их заставили сесть на лошадей, привязав к казачьим коням за сёдла. Дядя Зык разрешил напоить пленников, но еды по-прежнему не давал. Кирьяну и Ерёме казаки отдали коней своих погибших собратьев. Кирьян получил норовистого Серка, а Еремей – кобылу Весну, с которой сразу нашёл общий язык. Пройдя через водопой, станица двинулась на Воронеж – небольшой городок в верховьях Дона, на одноимённой реке, год назад разорённый днепровскими черкасами и ватажниками с Дона. Первыми ускакал в степь разъезд разведчиков, чтобы осмотреться и проложить безопасную дорогу. Парубкам дядя Зык приказал приглядывать за татарами, которые были лихими наездниками и могли попытаться сбежать.

– Оружие казаков погибших тоже возьмите, только стрелять или саблей махать по приказу! – строго сказал дядя Зык. – А то навоюете мне тут. Потом покажу, как с пистолем и пищалью управляться, а Гирей научит сабелькой головы рубить, он главный мастак в этом. А в городке атаман Битюг с вами должон погутарить и решение принимать, куда вас определить.

Когда парням отдали сабли, пики, два пистоля, одну пищаль, пороховой припас и другие воинские вещи, у них аж дух спёрло от счастья. Они почувствовали себя настоящими казаками. Впереди лежала бескрайняя степь, и жизнь казалась такой же бескрайней и интересной. Кирьян не знал, что будет не раз ранен, попадёт в плен к туркам и сбежит с галеры вместе с товарищами, перебив всю охрану и пройдя затем путь домой в тысячи вёрст. Не знал он, где вскоре встретит свою любовь и начнётся его семейная история, а также переезд на Нижний Дон в городок Нижний Курман Яр. Не ведал молодой казак о подлости царских чиновников, захотевших в очередной раз обуздать казачью вольницу, из-за чего его потомкам через несколько десятков лет, при царе Алексее Михайловиче придётся уйти на польскую границу. И конечно, не мог он знать о том, что его далёкий потомок захочет описать свою родословную в виде художественной книги. Кирьян ехал по бескрайней степи с новыми товарищами, с другом Ерёмой, поглядывая на злого татарина, который наверняка хотел как-нибудь вырваться из пут и ускакать к своей орде. Парень хотел научиться рубиться саблей, стрелять из пищали, пистолей и пушек. Он жаждал воинской славы!

Глава III

«Пташка не без воли, казак не без доли!»

Дорога на Воронеж была непростой. Два раза казаки натыкались на большие разъезды крымчаков, едва успевая спрятаться в балках, чтобы избежать открытого боя с превосходящими силами ордынцев. Пришлось заткнуть рты пленным тряпками, чтобы не могли подать голос своим. Однажды татарин, за которым смотрел Кирьян, попытался бежать, изо всех сил давая коню под бока, но верёвка не порвалась и казак, к седлу которого она была приторочена, развернулся и долбанул татарина тупым концом пики, да так, что тот полчаса не мог разогнуться на коне. Второй пленник был покладистым, но тоже посматривал по сторонам, надеясь на спасение. Кирюха подъехал к своему татарину и, подняв за волосы голову, сказал:

– Не дёргайся, а то секир башка!

– Шайтан! – прохрипел татарин и с ненавистью посмотрел на Кирьяна. Тот резко отпустил его голову и поехал сзади и правее.

– Так его, казачок! – улыбаясь, сказал казак, которого звали Фома. Он уже двадцать лет был на Дону и имел семью. Фома был из рода разорившихся дворян, его дед продал за долги деревню под Тверью, а отец пытался службой заработать, но рано умер от лихоманки. Фома был грамотным и всегда интересовался разными науками. Мать после смерти отца вышла замуж за небогатого купца, торговавшего зерном, но торговля шла ни шатко, ни валко и скоро он тоже разорился. Мать решила переехать к брату в Ярославль, а перед этим Фома убежал с двумя друзьями на Дон. Он бывал в разных переделках, ходил «за зипунами» на Волгу, в Крым, в Туретчину и Дагестан. Дома ждала жена – московитка и трое детей. С женой он познакомился на ярмарке в зимней Москве, когда с посольством донцов был у Грозного царя. Увидев однажды девицу, не мог глаз отвести и сказал себе – «будет моей». Он познакомился с красавицей, узнал, что она дочь местного торговца лесом и выследил, где живёт. Когда Дарья, как звали молодку, вышла за ворота с двумя девками из прислуги, он кликнул её и, подбежав, сказал: «Выходи за меня! Я – казак! Буду верным мужем и отцом твоих детей до конца жизни! Ты люба мне! Поехали на Дон, там обживёмся, у меня есть золото, поставим хату, а хочешь – терем! Земли сколько хошь есть. Поехали!» Девушка раскраснелась и махнула девкам, чтобы шли. Потом прошептала: «Меня тятя сватает за приказного, а он мне не люб, а противен. Людей пытает. Меня родители проклянут…» На это Фома сказал: «Не дам в обиду никому!» Девица вдруг прильнула к его губам и побежала за девками, крикнув: «Дождись здесь, подумаю!»

Фома ждал до сумерек, Москва пустела, жители расходились по домам вечерять. Становилось холодно. Ночь укрывала столицу Московии и только благодаря чистому снегу, были видны силуэты запоздалых прохожих. Наконец Фома услыхал женские голоса и хруст снега под ногами в проулке напротив и немного вышел из-за угла, чтобы увидеть, кто идёт. Это была Дарья со своими спутницами. Они возвращались от родственников и громко щебетали о своём, о женском. Дарья тоже заметила Фому и цыкнув на девок, сказала им, чтобы обождали немного. Она подошла и спросила:

– Это ты, казак?

– Я, милая! – ответил Фома, весь горя от нетерпения.

– Завтра перед рассветом выйду, но только со мной будет Меланья, она мне как сестра, росли вместе. Помогает мне во всём. Страшно мне казак… А не могу здесь остаться, за нелюбимого идти, – прошептала Дарья, – а ты мне сразу по нраву пришёлся.

– Милая, пусть едет Меланья, мы ей хорошего парня найдём, а ты, ты… любимая моя! – Фома взял руки Дарьи в расшитых рукавицах и сняв их, стал целовать.

– Не надо, потом, успеется, – тихо сказала Дарья, не вырывая тонких ладоней из крепких пальцев Фомы. Тот выпустил руки девушки и сказал:

– Затемно будет здесь возок с шубами и казак верховой. А я атаману доложусь, чтобы не было супротив никого.

– Тятя жаловаться будет и донос напишет, может не надо бежать? – вопросительно произнесла Дарья и посмотрела на Фому синими глазами, которые в темноте были почти чёрными.

– С Дону выдачи нет! Пока суть да дело, мы будем за засечной чертой, да и не станут из-за тебя отряд посылать, не охота им будет. Если своих отец пошлёт, так не отдадим, не бойся. Раз уговорились, иди сбирайся, да по-тихому, чтобы не пронюхал кто. Братья есть у тебя?

– Нету, три сестры малые ещё.

– Вот и хорошо! Значит, утром тебя заберут, а мне рано нужно будет в Кремль съездить да обоз забрать с жалованием царским. Встретимся по дороге на Каширу, мы уговоримся с казаками, где точно.

Бегство прошло успешно, хотя стрелецкие посты на дороге интересовались, что за бабы с ними едут. Их представили сёстрами, и дав стрельцам на вино, проехали все кордоны. За Каширой стало понятно, что погони никакой не будет, потому что начинались пограничные земли, где казаки себя чувствовали уверенней, чем в московской суете и постоянной тревоге за себя и товарищей. Эту историю Фома рассказывал нечасто, но всегда она вызывала большой интерес у казаков и казачек.

Кирьян и Ерёма разговаривали с казаками, спрашивали о житье-бытье на Дону, думали, где им жить придётся, но это были чисто житейские мысли, главное – они уже ехали на Дон в казачьей станице. Парубки присматривались к казакам, как они носят оружие, как сидят на коне, как разговаривают друг с другом. Кирьян и Ерёма уже познакомились со всеми, знали по именам, а их казаки приняли нормально, не считая молодыми и неотесанными, и кроме того, общались, как с равными. Для ребят это было самым лучшим способом общения, потому что они ничего фактически не знали о жизни и делах казаков, кроме сказок, кем-то рассказанных. Здесь им пришлось самостоятельно понять и принять казацкую дружбу, воинскую науку, свободное общение и доверие.

На третий день пути дядя Зык сказал:

– Ну вот, к вечеру будем в Ельце. А там до Воронежа недалече. А нам на Рамонь, там дома будем. А Дон – батюшка по правую руку от нас на закат.

Казаки весело загалдели, а потом пошли быстрее, да и кони, как будто поняв, что осталось немного до сытной спокойной жизни, стали ускоренной рысью двигаться по майской зелёной степи с маковыми полянами, сосновыми борами на холмах, реками, прячущимися в камышах и таким сладким воздухом, что иногда казалось, что он наполнен мёдом. Когда подошли к городку Елец, Гирей вдруг запел песню о суровой доле казака, который готов сложить буйну голову в степи. Все дружно подхватили песню, только парубки не зная слов, молча ехали рядом, внимательно слушая простую народную музыку. В городке заночевали на постоялом дворе. Казаки, расседлав и стреножив лошадей, оставили с ними двоих караульных, трое опять ушли в дозор, а остальные расположились в большой зале куреня – беседнице за столом, с удовольствием ели щи из двух больших горшков, пироги с рыбой, квашеную капусту, запивая ядрёной медовухой, узваром и ирьяном. Татарам тоже дали еды. В последние два дня их кормили по вечерам, чтобы от голода не померли. Выводили их по нужде, держа на прицеле, потому что развязывали руки. Но татары вели себя тихо, понимая бесполезность побега. Их всё равно бы нашли, и тогда нагайка была бы наименьшим наказанием. Басурмане сидели в углах избы, подальше друг от друга.