Сергей Зыков – Ветры русских просторов (страница 8)

После ужина казаки разлеглись по лавкам, а ребята вместе с Ильёй пошли на сеновал, где «без задних ног» уснули. Утром должен был приехать местный атаман, знавший дядю Зыка, который хотел передать ему пленников. А рассказал второй татарин немало интересного про планы орды и Казы-гирея. Целью опять была Москва, но хан выжидал, чтобы не попасть в весеннее бездорожье. Десятки татарских разъездов скакали по степи, выведывая, как обстоят дела на засечной черте. Они регулярно сталкивались с казачьими станицами, то уходя от них, то вступая в бой, то проникали на другую сторону границы и внезапно появлялись в деревнях, пугая жителей. Москва отправляла казакам боеприпасы, сукно, денежное жалование, зерно и многое другое, только бы казаки контролировали крымчаков и ногайцев. У царя были планы подчинить себе казачество и сделать его область подвластной московскому престолу, но пока это выливалось только в грамоты, согласно которым казаки охраняли южную границу Руси, получая от царя довольствие и оружие.

Когда утром зашевелились жители Ельца, проснулись и казаки. Кричали петухи, утро было пока хмурым, немного туманным и очень прохладным. Казаки выходили на широкий двор и поливали друг друга водой из колодца, кряхтя и покрикивая от удовольствия, чем переполошили окрестных собак, заливающихся лаем. Кирьян с Ерёмой слезли с сеновала, сбегали в кусты по нужде и вышли на двор, чтобы умыться. Илья уже был здесь, он встал раньше других и занимался с саблей, а теперь, по пояс голый, вытирался рушником после умывания. От его горячего тела шёл пар. Кирьян тоже скинул ветхое полукафтанье и рубаху и кликнул Ерёме:

– Еремей, полей-ка!

– Иду, – сказал Ерёма, беря деревянное ведро со сруба колодца и переливая воду в большую шайку. Он облил Кирюху, согнувшегося напополам и тот крякнул, вздрогнув от ледяной воды, помотал головой, и, умыв лицо и шею руками, вытерся своей рубахой. Ерёма не рискнул обмыться до пояса и просто плеснул воды в лицо, пригладил вихры и прополоскал рот.

– Хорошо, – спросил Кирюха.

– Хорошо, – улыбаясь, ответил Ерёма.

Караульные казаки уже пригнали коней с пастбища и водопоя. Вернулся и разъезд из степи. Все сели завтракать, громко общаясь и передавая друг другу братину с медовухой. Дядя Зык, увидав, что Ерёма хочет выпить мёда, прикрикнул:

– Не торопись вино пить, подрасти пока, а то не казак будешь, а бражник!

Казаки захохотали, а Ерёма обиженно передал братину Кирьяну, а тот – Гирею, сделавшему несколько больших глотков. Дальше выпил Глык, опустошил одним глотком братину, крикнув бабе, которая приносила еду и питьё, чтобы ещё набрала. Казакам было весело, они почти добрались до дома из месячного похода по степи с постоянными стычками с басурманами, холодом, голодом, смертью товарищей.

Дядя Зык ждал атамана, но того всё не было, тогда он решил ехать в Рамонь и там решать судьбу пленных татар и передать сведения об орде атаману Битюгу, чтобы тот передал их в Московию и другие казачьи городки. Сотник понимал, что татарин, который не отвечал на вопросы, был непростым воином и наверняка мог рассказать много интересного. «Пусть атаман им занимается. На дыбе разговорится, а потом обменяем на казака али московита», – думал дядя Зык, выходя на двор. Он подозвал хозяина постоялого двора и сыпанул ему монет из кожаной калиты.

После сытной еды стали седлать коней и вытащили татар, чтобы посадить их на лошадей. Кирьян вызвался сам держать на привязи лошадь злого татарина, а второго предложил привязать к Ерёме. Дядя Зык переглянулся с Гиреем и Фомой, те кивнули. Сотник махнул рукой и сказал:

– Только вяжи правильным узлом, а то от тряски разойдётся. Фома, проверь!

Фома подошёл к Кирьяну и стал внимательно смотреть, как тот вяжет узел. Это Кирьян умел, потому что ему приходилось работать на разных местах и даже немного бурлачить, где он и научился вязать узлы. Также он привязал лошадь второго татарина, а затем помог Ерёме посадить его в седло.

– Держитесь по серёдке станицы, не отставать! – сказал Дядя Зык и крикнул: Разъезд, вперёд пошёл! Станица, за мной рысью…

Станичники выехали за ворота и быстро проскакали по окраинной улице Ельца и ушли в степь, над которой занимался хмурый день. Вслед им махали рукой хозяин постоялого двора и его домочадцы, а баба, подносившая еду, перекрестила станицу. Через несколько вёрст пошёл дождь и шлях стал раскисать, поэтому поехали помедленнее, высматривая, где можно было бы переждать непогоду. Увидев невдалеке рыбацкую хибару у небольшой речки, казаки остановились и решили переждать дождь здесь. Рыбаков не было, места всем хватило, а парубки забрались на полати под крышу, которая протекала в нескольких местах. Казаки тихо разговаривали, рассказывали байки и сказки, иногда похохатывая вполголоса, а некоторые уснули под дробь разошедшегося не на шутку дождя. Он стих только к вечеру, но в ночь идти по раскисшей дороге смысла не было. Решили ночевать здесь. Дядя Зык выставил караул, а когда подъехали уставшие и мокрые казаки из разъезда, отправил вместо них новых разведчиков. Вечеряли тем, что захватили на постоялом дворе: варёной курицей, репой, квашеной капустой со свёклой и луком, да пресными ржаными лепёшками, которые пеклись в земляной печи. После ужина казаки достали свои люльки, закурили и тихо разговаривали, вспоминая былые дни и погибших братов, думая о татарской орде и своих близких.

Кирьян и Ерёма были настороже, приглядывая за татарами, сидевшими в дальних углах порознь друг от друга. Поужинав, они опять залезли на полати и решили спать по очереди, чтобы за татарами глядеть. А те, поев лепёшек и попив воды, уснули, опёршись о стену и вытянув связанные ноги. Ночью Кирьян, который смотрел за пленными, прикорнул на несколько минут, а проснувшись, почуял неладное. Он глянул вниз и увидел, что его татарин, освободившись от пут, развязывает второго, оглядываясь на крепко спящих казаков. Кирьян ринулся вниз и без слов навернул татарина по голове рукояткой пистоля. Тот охнул и обмяк, растянувшись на гнилой соломе. Второй татарин с ужасом смотрел на Кирюху, пытаясь что-то сказать, но кляп не давал ему этого сделать. В это время поднял голову Гирей, ближе всех лежавший к татарам. Он встал, посмотрел на отключившегося татарина, из головы которого текла струйка крови, похлопал по плечу Кирьяна и сказал:

– Хорош, караульщик. Вяжи ему голову тряпкой, чтобы не кровила. Он нужен, как язык. Атаману везём, допрашивать его будут. Да вот травку привяжи, чтоб рана не протухла. А ты, Кирюха, помни – клюнь, да оглянись!

Гирей протянул Кирьяну небольшую шепотку сухой травы, тот взял её и подоткнул под тряпицу в место, где была рана и перевязал, как умел голову татарина. Вскоре кровотечение прекратилось.

– Кожу содрал, а так ничего, оклемается, – сказал Гирей. Несколько казаков проснулись и окружили татар. Злой татарин замычал и открыл глаза. Его видно мутило, но скрежеща зубами, он справился с тошнотой и удобнее сел у стены. Гирей без слов воткнул ему тряпку в рот. Казаки вполголоса говорили:

– Вот гниды, хотели смыться?

– Да не, Кирюха, вишь, успел по башке дать.

– Вот и ладно, чтоб не повадно было.

– Теперь не уснуть, твою налево…

– Лежи ещё до рассвета, недалече видно. Дождя вроде нет, двинемся до хаты.

Казаки разошлись и Кирьян увидел пристальный взгляд дяди Зыка. Он подмигнул Кирюхе и снова закрыл глаза. Парубок залез обратно на полати, где спал Ерёма, даже не слышавший ничего. Скоро наступило утро и оно было солнечным и туманным. Светило поднималось в густой пелене, как светлый шар, дающий жизнь и радость всему живому. Казаки без завтрака выехали в степь и продолжили свой путь по грязной, но подсыхающей дороге, а к полудню стало совсем жарко и все стали раздеваться, скидывая зипуны и кафтаны. До Рамони оставалось ещё несколько десятков вёрст пути, где их ждали жёны, коханки, дети, родственники, казачья баня, накрытые столы, песни и пляски, а главное – отдых после трудного похода.

Дорога в этот последний день пути была доброй, быстрой и весёлой. Станица подошла к Дону, где их ждали разведчики, чтобы показать брод. Все стали вязать одежду в узлы и в одних подштанниках, держась за гриву коней переходили, а в одном месте и переплывали несколько саженей великую реку, в верховьях которой они находились. Кирьян и Ерёма увидели Дон и тогда окончательно поняли, что их прошлая жизнь закончилась и начинается новая, казацкая история, в которой они будут рядом или вдалеке друг от друга, но никогда не забудут этих первых дней в казачьей станице, проведавшей в степи крымскую орду Казы-гирея. Переправились без проблем, хотя вода была холодная, и потом пришлось обсыхать у костра и на солнце. Татар привязали за одну руку к лошадям, чтобы могли переправиться через Дон. За ними внимательно приглядывали все казаки, но Кирьян и Ерёма были всё время рядом и не позволили бы нехристям уйти вплавь. Когда начало смеркаться, казаки увидели на горизонте огоньки и дымы Рамони. Дядя Зык крикнул:

– Галопом, вперёд!

Станица ринулась к городку, о котором в походе казакам снились сны.

"Каждый казак – государь с своем дворе"

Глава IV

Рамонь встретила казаков, как героев. Всё население городка в полсотни куреней и столько же хаток-землянок, с валом, рвом, четырьмя башнями и высоким плетнём с колючками вокруг, высыпало на улицу. Бабы плакали и смеялись, видя своих мужей целыми и невредимыми, а ребятишки бежали за казаками от околицы до самого майдана, крича и махая прутиками, как саблями. Некоторые из них, увидев татар, стали бросать в них комья земли, но один из казаков громко цыкнул на них и дети дальше просто сопровождали станицу. Атаманский курень стоял на майдане, возле него была коновязь. Здесь станичники и остановились, спешились и начали обнимать жён, детей, друзей и родных, сбежавшихся со всех сторон. Сыпались вопросы, что да как было в походе, спрашивали и про татар, и про парубков, которые стояли чуть в стороне, смотря на встречу казаков с завистью и некоторой болью в сердце, потому что со своими родными расстались неизвестно на сколько, может и навсегда.