Сергей Зыков – Ветры русских просторов III (страница 2)

– А ведь какой женишок! Гриша…

– Моим будешь, погоди, узнашь ещё меня, хват, – прошептала Марфа, подойдя к калитке. Она распахнула её босой ногой и, пройдя к летнице, поставила вёдра на лавку. Рыбу девушка сложила в большую деревянную тарелку, накрыв льняной тряпицей. Марфуша присела на лавку и улыбаясь, вспомнила, как будучи ещё малыми детьми, они с Гришкой катались с горки на санках, бегали купаться, собирали яблоки и груши в саду, сидели мокрые под дождём, лазили на сеновал, ходили в ночное, хоть и не любили хлопцы брать с собой девчонок. Но Марфа была своим парнем! Пока не оформилась в привлекательную дивчину, на которую стали заглядываться не только ровесники, но и парни постарше.

-------

В это время с громким хохотом на крыльцо дома выскочил старший после Марфы брат Игнат, а за ним стремглав нёсся средний братец Иван. Последним вылетел на двор шестилетний Никита, размазывая сопли и слёзы по лицу и крича на братьев:

– Вы два дурака, счас я вас!

Марфа схватила кочергу от печки и ринулась на защиту меньшого брата. Игнашка, увидав сестру в ярости, кинулся было на улицу, но споткнулся и рухнул посреди двора на траву, чуть не прибив курицу, едва успевшую выскочить у него из-под груди. Ванька залез на плетень и оглядываясь испуганно, приготовился сбежать. Марфа остановилась возле мальца, утёрла ему лицо передником и улыбнувшись, спросила:

– Чего-то они тебе соделали, ироды?

Никитка всхлипнул ещё пару раз и сказал обиженно:

– Да я спал, а они на меня из шайки воду вылили. Я ажно захлебнулся и поперхнулся.

– Ай-ай-яй, ну-ка чертенята, идите сюды, поговорим! – строго прикрикнула Марфа.

Игнат нехотя встал с земли и подошёл к сестре, а Ванька, опасливо поглядывая на Марфу, стоял возле плетня, раздумывая, стоит ли подходить. Потом решился и быстро подошёл к родным, пытаясь улыбаться, хотя понимал, что у сестры оплеуха не задержится, если дело того стоит. Марфа дождалась обоих, уперев руки в бока, а затем повернулась, взяв младшего за руку и сказала:

– Идите за мной, шутники!

Она быстро пошла к летнице и вместе с Никиткой остановилась возле лавки, на которой стояли вёдра с водой. Игнашка и Ванька нехотя подошли к ней и с немым вопросом посмотрели на сестру. Марфа вдруг резко схватила ведро и окатила обоих мальчишек водой. Они даже не успели двинуться с места, а Никитка засмеялся, показывая пальцем на мокрых испуганных братьев.

– Хорошо умылись? Берите рушник да вытирайтесь, а не то лихоманка пристанет, прохладно ещё, – скороговоркой произнесла Марфа, улыбаясь и передавая рушник Игнату.

– Чойно ты делашь? – обиженно сказал Иван, сняв с себя рубаху и отжимая её, - мы ему там кружку плеснули, а ты нам ведро…

– Да ладно, братец, не в обиду пусть, – сказал рассудительно Игнашка, который тоже разделся до пояса и повесил рубаху на верёвку, натянутую через двор. Никитка, смотрел на братьев, прижавшись к Марфе, а потом побежал в хату и вскоре вынес братьям по рубахе.

– Вона братец вас как любит. И вы его любите! Самые близкие ведь мы люди с вами, - присев на лавку, и с тихой грустью смотря на своих родных, сказала Марфа.

– А ты нам дашь молочка? – спросил Никитка, подойдя к сестре и ковыряя в носу. Марфа легонько стукнула его по руке и ответила:

– Кто козюли ест, тот молока не пьёт!

– Я не ем, я их выкидываю, - попытался оправдаться Никитка. Все засмеялись, а Марфа, поправив передник и потянувшись, пошла в голбец за свежим молоком, надоенным ещё затемно. Мальчишки уселись на лавку, и Игнат важно сказал:

– Счас перекусим и на реку сходим, воды притащим сестрёнке, а то вылила вона.

– Притащим, Гнат, – ответил Иван, приподняв тряпицу, под которой стояла тарелка с хлебом и салом, – порежу сальца!

– Да сам не порежься, как тогда, а то без пальцев останешься, – с укоризной произнёс старшой.

– Не, я уже умею, – ответил Ванька, взяв нож и привстав. Он отрезал несколько ломтиков сала и хлеба, разрезал луковицу на четыре части, и парни стали уплетать эту простую еду, поглядывая, где же сестрица с молоком. А Марфа решила заодно и картошки набрать, чтобы к обеду что-нибудь приготовить, а когда вышла из голбца, братья уже наелись и с нетерпением поглядывали, как она идёт, таща горшок с молоком и ведёрко с картошкой.

– Ну-ка, Гнат, пособи, – сказала Марфа и брат подбежал, перехватив ведёрко. Он поставил его под стол, а пока Марфа наливала всем по кружке молока, сбегал на конюшню, где стоял его любимец – Рыжик, с которым они вместе росли.

– Я по воду схожу и тебя потом накормлю, – поглаживая красивую морду коня, сказал Игнат, – а вечор в ночное уйдём, попасёшься там на травке весенней. Конь отозвался тихим ржанием и замотал головой, будто всё понял и показал своё нетерпение. Похлопав легонько коня по шее, Игнашка вернулся в летницу и залпом выпив молоко, свистнул Ивану, показывая на калитку. Иван взял ведро и пошёл к калитке, а Николай подхватил второе с гвоздя на стене. Марфа только руками всплеснула, видя такое взаимопонимание.

– Я с вами пойду! – крикнул Никита и помчался за братьями.

– Да иди уж, иди, – улыбнувшись, сказала Марфа, налила себе молока и взяв кусок плотного хлеба, с удовольствием стала есть, иногда макая хлеб в соль.

-------

Игнату в феврале 1884 года исполнилось четырнадцать лет. Парень он был рослый, с начинавшими пробиваться усиками. Он уже интересовался женской половиной человечества и любил погарцевать на любимом коне возле девчонок. Рядом всегда были друзья – Вася Воробьёв, Савка Лучанинов, Мишка Зима, Кондрат Матвеев, Лёха Виленский.

Для Игната существовал только один авторитет – сестра Марфа. Он помогал ей по хозяйству, видя и чувствуя, как она устаёт одна управляться со скотиной и огородом. Для братьев же он был заводила и защитник, чьё слово всегда было последним. Ванька был младше на три года, а Никитка – на восемь лет. Характер Игната был выпестован сельской жизнью в окружении природы, животных, птиц, степных просторов с перелесками, оврагами, речными поймами, лугами и болотцами по старицам. Люди, окружавшие Игнашку и его семью, были разные.

Давно породнённые с Виленскими и Лучаниновыми, Сотниковы, оставшись без старших поколений в этот момент, тем не менее, жили неплохо, имея подсобное хозяйство и долю в мельничном производстве. Их не обижали двоюродные и троюродные родные, не считая «бедными родственниками», а скорее, наоборот, стараясь помочь сиротам по мере возможности. По весне вместе пахали огород и поле под пшеницу, рожь, овёс, окапывали деревья в саду. В предзимье помогали резать скотину, а когда приходило время телиться корове, тётка Поля помогала в этом деле, обучая Марфу премудростям народной ветеринарии, целительства и лечения животных.

Игнат с восьми лет участвовал во всех хозяйственных делах, хотя и до того помогал по мере возможности матери и сестре. Отца он помнил хорошо и его уроки жизни, разговоры по душам, хриплый голос и смех, тяжёлую руку, которую он клал на плечо первенца, рассказывая сказки или былины, Игнат часто вспоминал, как лучшую науку. Отец научил его грамоте и хотел отдать в церковно-приходскую школу в Тростянце, но не успел… Разбойники оборвали жизнь молодого мужчины, осиротив семью и не дав сбыться мечтам о конской ферме с орловскими рысаками, которую так хотел построить Никита Афанасьевич Сотников.

Игнашка, как всё ещё звали повзрослевшего парубка, хотел учиться, чтобы стать офицером или приказчиком, но понимал, что оставить Марфу без помощи нельзя и откладывал это важнейшее дело уже три года подряд. Он хорошо умел читать и писать, знал почти наизусть Священное Писание, прочитал несколько книжек, которые были в доме или у родственников. Особенно ему нравилась книга «Робинзон Крузо», которую он штудировал больше десяти раз, зная многие главы наизусть. Иной мир, дальние страны привлекали простого деревенского мальчишку своим непостижимым для него пока очарованием, неизвестной яркой дикой природой, приключениями и опасностями. Романтика путешествий была для Игната основой его юношеского мировоззрения и желаний. Но понимая, что быть путешественником, моряком, офицером можно только с образованием, Игнат собирался пойти в школу или записаться в юнги где-нибудь в Одессе, Николаеве или Таганроге. Про эти города ему рассказывал отец и тётя Валя, а также бабка Поля, которая ездила когда-то туда торговать овощами и фруктами, орехами, дынями и арбузами.

-------

Нужно отметить, что развитие образования на Слобожанщине было стремительным, особенно в XVIII веке, когда школ при Слободских полках и монастырях было больше, чем в конце XIX века. Несколько слов о важнейшем деле народного просвещения необходимо сказать перед тем, как мы снова углубимся в быт и эмоции наших героев. Буржуазные реформы, как их позже назвали коммунисты, 60-70-х годов XIX века коснулись также начального и среднего образования. Постоянно росло количество школ, многообразие их типов достигло тридцати. Существовало несколько типов начальных школ: министерские, земские, церковно – парафиальные.

Семиклассные гимназии в 1864 году разделились на классические (с преподаванием латыни и греческого языков) и реальные. С 1872 г. реальные гимназии были преобразованы в шестиклассные реальные училища, в которых шире преподавались: природоведение, химия, физика, математика, чертёж, новые языки. Выпускники классических гимназий могли без экзаменов поступать в университеты, а реальных – в высшие технические учебные заведения, но это далеко не удовлетворяло государственных и народных потребностей.