Сергей Зыков – Ветры русских просторов III (страница 3)

-------

Сейчас, идя по воду с братьями, которые балуясь, гонялись друг за дружкой, Игнат думал, что пора бы поехать на море, чтобы стать юнгой, потом матросом, боцманом, а может и капитаном. Парень глубоко вздохнул, понимая, что не может оставить семью, будучи старшим мужчиной в роду.

Дойдя до реки, ребята набрали воды, которая годилась и для приготовления пищи, и, чтобы поить скотину, и вымыть посуду. Ребята вскоре пришли домой, и поставив вёдра на лавку у летницы, увидели, что Марфа чистит рыбу к обеду, чтобы пожарить её с картошкой. Девушка одновременно варила пустые щи на первое и узвар на сухой вишне. Марфа глянула на братьев, вопросительно смотревших на неё, и сказала:

– Гнат, дровец наруби! Ваня, Принеси капусты из бочки в голбце! Никитка, сбегай к бабке Поле за чесноком, а то у нас вышел.

Мальчишки пошли выполнять задания старшей сестры, если без особого удовольствия, то с пониманием необходимости помогать ей всегда и везде. А Никитка радовался, что его к бабке Поле отправили, потому что та его обязательно угостит чем-нибудь вкусным и сладким. Так оно и вышло. Увидев внука, бабка Поля всплеснула руками и громко сказала:

– Да моё чадо пришло любимое! Скоренько беги сюды, Никитушка! Гостинец дам тебе.

– Баба Поля, Марфуша просит чесноку, а то у нас нету, – ответил Никита, подбегая к бабке.

– Дам, дам, токмо в чулан схожу, а ты в хату заходь, обожди меня.

– Ладно, баба Поля!

Бабка Полина зашла в небольшой чулан, где висели связки лука и чеснока, стояла кадка с мукой, накрытая крышкой. На лавке стояли чугуны и вёдра с крупами, а на полке – туеса с солью и сахаром. В корзине лежали яйца, а рядом на гвоздях, вбитых в деревянную стену, висели пучки сухих трав, придававших воздуху в чулане пряный и вкусный запах. Бабка Полина взяла нитку с несколькими головками чеснока и вышла в сени, перед тем внимательно осмотрев чулан, чтобы определить, лазят ли там мыши.

Когда бабка Поля вошла в залу, Никитка сидел на лавке у печи, болтая ногами и напевая какую-то песню.

– Ну, вот тебе чеснок, а ещё годи, дам гостинца, – сказала Полина, проходя в спальню, отделённую от залы дощатой перегородкой. Никитка кивнул и стал ждать, ни о чём не спрашивая. Бабушка вскоре вышла с красивой жестяной коробкой в руках. Она открыла коробку и достала несколько разноцветных шариков – монпасье, недавно привезённых дочерью Валентиной из Сум. Полина положила в руку Никитке конфетки и повесила нитку чеснока ему на плечо.

– Ну беги, отнеси да приходи снова, поможешь мне семена перебрать, – сказала бабка Поля. Они вместе вышли из хаты, потом Полина, помахав рукой, долго стояла на крыльце, глядя вслед внуку и улыбаясь.

Никитка принёс Марфуше чеснок, положил несколько конфеток на стол, остальные закинул в рот и невнятно произнес:

– Я до бабы пойду, помогу тамо ей.

Марфа махнула рукой и продолжила управляться на кухне, подкинув дров в печку и поставив вариться картошку. Игнат и Ваня выполнили свои задания и сейчас сидели на базу в тени сарая на старых брёвнах, обсуждая предстоящее ночное.

– Надо взять картошки, чтобы печь да хлеба кус, – рассуждал Игнат, а Иван, встрепенувшись и заглядывая брату в глаза, спросил:

– А дашь на Рыжем прокатиться? Не хочу на Славке лучаниновской, старая она совсем, еле ходит.

Игнат внимательно посмотрел на брата и ответил:

– Там поглядим! Ежели что, дам Рыжего, только управиться с ним сложно быват. Норовистый, сам знашь!

– Ладно, справлюсь, не впервой! – смело заявил Ванька. Братья встали и пошли во двор. Проходя мимо летницы, Игнашка сказал Марфе:

– Марфуша, мы сходим до Воробьёвых, надо к ночному всё сготовить, узду посмотреть, каких коней поведём, да верёвки нарезать, стреножить чтоб.

– Ты брат, свиньям задал? А не то Рыжего-то накормил небось, а свиней? К полудню вертайтесь, обедать будем, – крикнула вслед братьям Марфа.

– Задал, сестрица! – отвечал Игнат, полуобернувшись к летнице, – и курям насыпал, и гусям с утками. На весь день хватит.

Марфуша присела на лавку, вновь вспомнив жаркий поцелуй Григория. Она грустно улыбнулась, но в глазах снова мелькнули искорки, девушка мечтательно посмотрела вдаль, за реку, где видны были яры и холмы в пойме Ворсклы. Взгляд затуманился и в глубине прекрасных глаз отразилось самое искреннее и вечное чувство – любовная истома, которая давала о себе знать с момента встречи с Гришей на реке.

Глава II

«Добрый конь в беге, что сокол в небе»

На закате люджинские парубки собрались у околицы недалеко от дома Сотниковых. Собралось человек двадцать, а по возрасту – от десяти до шестнадцати лет. Все привели коней. У кого-то было по три-четыре коня, у кого-то – по одному. Парни сидели на своих конях без сёдел и по знаку старшего – Василия Воробьёва, поехали на рысях в сторону устья Люджи, где она впадала в Боровлю. Там, на широком лугу решили ночевать, давая коням хорошо попастись на свежей молодой траве. Самые младшие сразу побежали собирать хворост и дрова на костёр, а старшие пошли к реке мыть коней. Хоть речка Люджа и была небольшой и неширокой, но местами здесь встречались омуты, а на Боровле и Ворскле и подавно можно было спокойно искупать коня и самим вдоволь наплескаться. Стояла тёплая майская погода без дождей, но вода пока была прохладной, поэтому парубки не очень долго занимались мытьём коней, озябнув на вечернем ветерке и боясь, что кони тоже могут заболеть.

Когда старшие вернулись с устья Люджи, малые уже развели большой костёр, а некоторые рыбачили на дождевого червя, выхватывая на закате карасей и окуней одного за одним. Вася Воробей, приземистый широкоплечий кудрявый хлопец, стреножил своего Гнедка и свистнул другим ребятам, крикнув:

– Айда хлопцы к костру, повечеряем малость!

– То дело, Воробей, – ответил за других Игнат, которого сызмальства прозвали Сотник, а Мишка Зима по прозвищу Хохол, добавил:

– Жрать охота, аж пузо сводит, едрёна мать!

У него и правда был огромный чуб – хохол, почему его так и звали. Ещё один дружок – приятель Савва Лучанинов имел прозвище Монах, потому что любил ходить в церковь и знал наизусть псалмы и Новый завет, а также пел в церковном хоре в местной церкви, где выучил нотную грамоту. Он с укоризной посмотрел на Хохла и сказал:

– Чойно ты ругаесся? Без того не можешь, што ль? Як пьянь кабацкая, ей Богу!

– Во Монашек завёлся…Отлынь от мене, Как хочу, так и говорю! – сурово ответил Хохол.

– Вот и не подерётесь, петухи, – осадил всех Воробей, – давай, доставай у кого што есть поесть.

Матюха – Кондрат Матвеев, из семьи, недавно переехавшей в Люджу из под Воронежа по причине замужества дочери, сестры Кондрата, достал из мешка варёную баранью ногу и две головки чеснока, сказав:

– Гуляем, братцы! Сеструха меня угостила. Сейчас обжарим и с чесноком сделаем.

Парни начали доставать из котомок и сумок снедь и выкладывать на рогожу, расстеленную Воробьём в трёх шагах от костра, чтобы не жарко было ужинать. На этом столе появилось солёное сало, варёная свинина, вяленая говядина, несколько луковиц, три морковки, пяток репок, варёный куриный хлуп без крыльев и ног, несколько больших ломтей хлеба и целый каравай, а также горка свежей картошки для печения её в углях костра. У кого-то нашлась и соль для картошки и овощей.

– Счас малые рыбу принесут, так ещё и ухи сварганим, – сказал Хохол, с радостью оглядывая полный стол.

– Ты сходил бы с кем-то смородинового листа сорвал на узвар, – сказал Воробейприказным тоном.

– А чо я-то? – удивился Хохол, – нехай вона мелюзга сходит, небось не трудная работа.

– Так отправь! – строго сказал Воробей и подозвав пару мальцов – братьев Лёшку и Прошку Горбатенко, послал их на реку мыть картошку. Мальчишки собрали клубни в одну котомку и потащили её по очереди к реке.

-=– Пока не стемняло, дай, брат, на Рыжем прокатиться до тракта и обратно, – обратился Ванька к Игнату. Тот внимательно посмотрел на него и сказал:

- А шо раньше не вспомнил? Уже стреножили всех.

Игнашка глубоко вздохнул, и махнув рукой произнёс:

- Ладно! Только до тракта и обратно. Застоялся он маленько, пусть проветрится.

Ванька ринулся к табуну, прихватив узду, где быстро развязал верёвку на передних ногах коня и взнуздав его, вскочил на спину, крикнув:

- Но, пошёл, Рыжий, красава!

Конь припал на задние ноги, чуть не опрокинув седока, а потом припустил галопом по ещё хорошо видной тропе вдоль реки. Игнат встал и смотрел, как брат управляется с конём. Он подумал: «А ничего братка, наездник добрый, купим ему коня по осени, как скотину бить зачнём».

Ваньки не было с полчаса. Совсем стемнело. Ребята переговаривались вполголоса, жевали пищу, уже и картошка поспела и её доставали из углей с краю кострища. Послышался топот копыт и к костру подъехал Иван на Рыжем, косившемся на огонь и сидевших возле него ребят.

- Ох, Гнат, хорошо прокатился! –с улыбкой крикнул Иван.

- Хорош, пускай яво пастись, да стреножь по-хорошему, чтобы не тёрло ему, - спокойно сказал Игнашка брату, беря в руки горячую запашистую чёрную картофелину и перекидывая её с руки на руку, пытаясь остудить. Младшие парубки принесли с реки дюжину рыбин и в котелке уже закипала вода на уху. Для хлопцев такие моменты были по-настоящему счастливыми. Они чувствовали некое единение друг с другом, природой, конями, фыркающими неподалёку, звёздным небом на котором был обозначен светлым легендарный Чумацкий Шлях, который учёные мужи называли Млечным путём. Где-то кричала ночная птица, ухал филин, слышался тихий шопот реки, а вдалеке, в Людже, полаивали собаки, выполняя свои обязанности сторожей. Воробей вдруг заговорил про коней: