Сергей Зыков – Ветры русских просторов III (страница 1)
Сергей Зыков
Ветры русских просторов III
Глава I
«Дом под жестью и кобель под шерстью»
Много воды утекло в реке Люджа… Ветры истории не обошли и это тихое местечко, то раздувая пламя свободы и боевого духа, то утомившись, мягко поддерживали огонь в печах, костры пастухов, рыбаков и охотников, смиряя человеческие страсти негромким похрустыванием горящих сухих дров.
Умерли старики, родились новые жители, но дух и сила народа остались неизменными. В Ахтырском полку более никто не служил, занимаясь своим хозяйством и живя, как обычные земледельцы – слобожане на бескрайних степных просторах с лесистыми речными поймами, разнотравьем лугов и огромным небосводом с тысячами звёзд и Чумацким шляхом, названным так по легенде о чумаках – солеварах, возивших соль по небу, которая рассыпалась и осталась так навсегда, указывая дорогу чумакам. Звёзды издавна прозывали старики, а иной книгочей рассказывал, что есть названия научные, данные этим огонькам небесным Галилео Галилеем, Джордано Бруно, Николаем Коперником, Михаилом Ломоносовым и другими учёными мужами, в разные века смотревшими на ночное небо, как на великую тайну бытия…
Сотниковы, Виленские, Лучаниновы жили в Людже уже не один век. Много раз стали кумовьями, сватами, родственниками. Появилось множество других фамилий в слободе: Черкашины, Коневы, Матвеевы, Зима, Бутырины, Татариновы, Ильговы. Бывшие подпомощники казаков и гусар - ахтырцев стали крестьянами, купцами, военными, мещанами. Некоторые даже в дворянское сословие вышли. А Люджа осталась большим русским селом на бескрайних просторах Слободской Украины, на границе с центром России, украинским Поднепровьем и жарким югом огромной страны, принимая все события и смыслы, которые перемалывала и поставляла тогдашняя политическая система и социально-культурная среда с православием и народными обычаями, смешанными с войсковыми традициями и крестьянской мудростью. Русскость люджан проявлялась во всём - языке, одежде, общении друг с другом, хозяйственных вопросах, говоря о донских и российских корнях жителей, хотя многие обычаи и культурные традиции переселенцев с Украины перенимались за годы совместного проживания рядом друг с другом. Малороссия была такой же русской, как и Великороссия, и Белороссия. И жизнь одних не очень отличалась от жизни других, хотя были и разности в быту, культуре, работе и службе, но не принципиальные, а скорее, едва заметные, не отторгающие друг друга, а привлекающие и интересные. Хохлы женились на кацапках, кацапы на хохлушках. Один народ, одинаковое понимание жизни, одна вера...
В крупных городах пошаливали революционеры, а в Людже было тихо и только от приезжих местные узнавали, что происходит в огромной России и за её рубежами. Иногда люджане привозили газеты с Ахтырских и Тростянецких ярмарок или из городов: Сум, Харькова, Белгорода, Воронежа. Тогда газеты ходили из хаты в хату, где знали грамоту, там их читали вслух и зачитывали эту прессу до дыр, после чего бумага шла на растопку печей и разные бытовые нужды. Всё шло своим чередом…
Впереди были великие потрясения, о которых пока никто не догадывался, хотя политические и экономические предпосылки были уже обозначены и лучшие умы того времени пытались понять и определить, куда же идёт Россия: к прогрессу, революции, развитию, войне, всеобщей стагнации и опустошению? Не зря народная пословица гласит: «Знал бы, где упаду, соломки бы подстелил».
-------
Марфа потянулась, поправила рубаху и сарафан, заправила волосы под казимирку, взяла коромысло с вёдрами и припевая весёлую свадебную песню «Подгорную», которая всю ночь крутилась у неё в голове, пошла босиком к речке, слегка дрожа от утренней прохлады, которая в мае с утра ещё давала о себе знать. Ей только исполнилось шестнадцать лет, но внешне это была зрелая девушка, готовая и рожать, и бытовые дела делать, и на коне скакать не хуже ахтырца – гусара.
Девица похожа была на мать, которой нелёгкая доля досталась в жизни после гибели мужа от разбойных людей на тракте в Белгород. Людей тех поймали, но Никиту Сотникова не вернуть, вороги убили его, прежде поиздевавшись над мужиком. Разбойнички те в каторгу ушли, а Людмила, как звали мать Марфы, начала с горя попивать бражку и самогон, чего в Людже было всегда вдоволь. Так и спилась женщина, а однажды оступилась на мостках, во время полоскания белья и утонула, оставив на старшую дочь троих братьев…
Марфа была лицом хороша, да и статью любезна… Парни так и липли к ней, но всем был от ворот поворот! Она знала, что любимый впереди, а когда она его увидит, не ведала девушка, но верила, что приедет или придёт тот самый царевич, о котором когда-то в малолетстве папка говорил по сказкам разным. И пришёл! Хотя не издалёка, а с соседней улицы!
Звали его Гришка Виленский, а прозвище было – «супостат», потому что бил он всех подряд парубков, задиравших его, не взирая на рост и силу. Так и повелось сызмальства, что Гришка стал главным среди молодых парней заводилой и придумщиком разных развлечений, будь то ночное, скачки, рыбалка, охота, танцы или кулачные бои и не боялись его ребята, но уважали все. Григорий был справедлив, не злобился на обидчиков и зачастую уходил от споров, предлагая выйти «на кулачки» даже с более сильными соперниками.
-------
Марфуша зашла на мостки и по очереди зачерпнула воду вёдрами. Потом опустила ноги в прохладную струю, разогнав мальков, и подставила красивое лицо Солнцу, развязав платок и распустив каштановые, чуть кудрявые, длинные волосы. Сейчас, на рассвете, в понедельник, после свадьбы подружки Лизы Лучаниновой, Марфа вдруг вспомнила про Гришу и тут же увидела его силуэт на фоне леса, с удочками на плече и ведром в руке.
– Ух ты, кого ж я встретил, Марфуша? - крикнул парень ещё за сто шагов, быстро приближаясь к девушке и пряча в карман кисет с табаком и небольшую трубку.
– Кого-кого, никого! - усмехаясь, ответила Марфа, у которой вдруг по спине пробежала искра, внезапная, но приятная. Дивчина встала и упёрла руки в бока, придав лицу насмешливо-игривое выражение.
– И чегой-то ты в такую рань на рыбылку пошёл, «супостатик»? С похмелья небось посля вчерашнего? - спросила Марфа, силясь не улыбаться и глядя прямо в глаза Грише.
– Да вот проветриться решил маненько и рыбки тебе принесть с братьями да домой на жарёху. Вы ж мне не чужие. Давай воды принесу сам. Иди, печь лучше затопи, сжарим карасей да окуней с яйцом.
– Во, помощник выискался, - Марфа потянулась и взяв коромысло, сказала:
– Давай, Гриша, неси водицы, да не в раз, а в два, а то посуду нечем мыть будет. Колодец у нас засорился, чистить надо, да некому, вот и ходим на реку по воду.
– Вот егоза какая, вечно ты меня прочишь. Принесу хоть три раза! Только женюсь вот на тебе, будешь сама по воду ходить. А про колодец ведаю, но мастер нужен, а у него расписание по дням. На всю волость один он. Как буду в Тростянце, в волостною управу зайду, позову его к вам, да уж и передавал через писаря с неделю как.
– Подожду, ничаго. А насчёт женитьбы… Ну-ка, женись, да только ишо никто не соглашалси!
– А то я не ведаю, шо девки гутарят, как ты меня любишь!
– Вона, девки ему гутарят, а я никому ни слова не гутарила!
– Так сам вижу, ласточка моя…. И люба ты мне уж три годка, да жду, чтоб выросла девка, да и выросла ужо!
– Можа и выросла, а замуж не пойду! В университет пойду, шо в Харькове! Вот!
– Дак там с тебя спросют и школу и гимназию, а тут ты при церкви токмо училась, да и зачем бабе образование?
– Учителкой хочу стать! Штобы из крестьянского сословья выйти! Понял? Вона строют школу да квартиру учителю, так и я могла бы тут детей учить.
– Понял, золотая ты моя! Ежели получится, так я бы сам денег тебе на учёбу давал. Честно! Я-то тоже четыре класса в церкви закончил, а хотел бы больше знать. Счас вон кузнецу Миките помогаю, так имею заработок, хотя к вечеру ни рук, ни ног не чую.
– Ой, да я поболе тебя работаю… И в огороде, и в саду, и по воду, и приготовлю, и приберусь, а то и косить умею, и дрова колоть. Вот ещё, устаёт он, – Марфа рассмеялась звонким заливистым смехом, а парень покраснел, нахмурился, но под чарами красотки не выдержал и тоже рассмеялся раскатистым баском, поглядывая на девушку из-под козырька картуза. Внезапно Гриша быстро шагнул к Марфе и обняв, с силой прижал к себе и поцеловал в губы. Девушка стукнула его в широкую грудь кулачками, но потом, почуяв недюжинную мужскую силу, обмякла и успокоилась в объятиях кавалера. Несколько секунд показались ей вечностью… Затем Марфа резко отстранилась и вырвалась из рук Григория, отступила на несколько шагов и крикнула:
– Сдурел, окаянный!? Ты что себе позволяшь? Огрею вот коромыслом, так не полезешь боле! Топай отсюда, не зуди!
Гриша поправил усы, внимательно посмотрел на Марфу, неумело пытавшуюся показать своё недовольство, подобрал упавшие удочки, выбрал нескольких рыбин из ведра, положил на траву у мостков, чтобы рыба не плюхнулась в реку, а потом пошёл по тропинке в сторону своего дома, весело насвистывая казачью песню. Парень ещё раз остановился и крикнул:
– Любая моя! Водицу посля принесу, счас дел много!
Марфа удивлённо посмотрела вслед парню, потом ругнулась вполголоса, ещё раз глянула на удалявшуюся фигуру Григория, затем связала передник в узелок, положив туда рыбу, и взяв вёдра на коромысло, пошла домой, покачивая бёдрами и напевая «Калинушку». На лице её застыла полуулыбка, в глазах горели искорки, а всё тело ломала истома. «Кобелина, вот я тебе отомщу, не подойдёшь боле, пока сама не позову!» - думалось Марфе и тут же вспомнился поцелуй, который как молния пронзил её, заставив почувствовать всю сладость отношений мужчины и женщины, познающих и ищущих друг друга для любви, семьи, детей… Марфа глубоко вздохнула и сказала вслух: