Сергей Зверев – Игра по-черному (страница 16)

– Ах вот оно что! Значит, мы снова вернулись к традиции порки?

– Да, публичная порка любовников – это не столько назидание другим, сколько проверка, что молодые люди готовы вынести и готовы ли сохранить свою любовь. Они ведь после этого могут разойтись в разные стороны, не вынеся позора, а могут и уйти при всех, взявшись за руки и хромая после порки. Тут судить одинаково нельзя. В народе говорят, что нельзя оставлять леопарда ночевать вместе с козой. Но в то же время мужчина оказался леопардом, а не подобным козе. Парень может гордо заявить после порки вождю, что его любовь к избраннице подобна морю. И будет ли большой бедой, если он отопьет из этого моря раньше времени? Ведь от этого его любовь меньше не станет.

– Спорный вопрос. Софистика чистой воды, – вздохнула Алена. – Если это никак не повлияет на их судьбы, то не страшно, но не приведет ли со временем это к падению нравов в племени?

– Он не знает таких слов, Алена, – раздался совсем рядом тихий и до боли знакомый голос.

Женщина вздрогнула, но какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что оборачиваться нельзя. Старик, сидевший напротив, смотрел на площадь перед загоном и чему-то улыбался. Алене очень хотелось улыбнуться, сказать, крикнуть, как она счастлива, что отец жив, что он рядом, что она чуть не умерла от страха от происходящего.

– Тихо, Аленькая, тихо, моя девочка, – прошептал голос отца совсем рядом по другую сторону ограды. Сейчас я сделаю проход, и ты выберешься из этой клетки. И мы с тобой скроемся. Сиди, как сидела.

Полковник Нестеров сидел в своей «камере», в которой его заперли. Обычная глиняная хижина африканской деревни. Каркас из жердей переплетается тонкими ветвями деревьев, а затем обмазывается глиной вперемешку с соломой. Солома выступает в данном случае как армирующий состав. Конечно, эта «архитектура» вполне может противостоять тропическим ливням, ветрам. Каморка, в которой заперли русского, была какой-то кладовкой или временным загоном для живности, которую намеревались употребить в пищу: птицы, мелких домашних животных. Их отбирали в загоне, запирали на засов в каморке, пока люди готовились забить животное. Зачастую перед этим проводился определенный ритуал, поэтому живность сидела взаперти и час, и больше. Для этих целей помещение вполне подходило по прочности. Но для человека, который хотел и был готов при первой же возможности бежать, такие стены не преграда.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Нестеров, морщась от саднящей боли на ребрах, стал осматривать стены. К его огромному удовольствию, он обнаружил на наружной стене своей «камеры» трещины и отслоения пластов глины. Усевшись на колени, спецназовец принялся старательно отковыривать пальцами и пряжкой брючного ремня кусочки глины, расширять трещины, насколько хватало его пальцев. Увы, ни щепки, ни гвоздя он на полу не нашел, и полагаться приходилось только на силу пальцев. Минут через пятнадцать кропотливого труда ему удалось отвернуть приличный пласт примерно двадцать на двадцать сантиметров. Под ним обнажилась высохшая солома и жердина, составлявшая каркас стены. Вряд ли жерди устанавливались и перевязывались очень часто. Не чаще, чем через полметра, а то и через метр. Такого размера проема вполне могло хватить, чтобы пролез человек.

Когда удалось уже в наружном слое глины проломать дыру с кулак, Нестеров лег на живот и стал внимательно осматриваться и прислушиваться. Кажется, поблизости никого из боевиков не было. Он снова принялся за работу и вскоре выломал довольно большое отверстие, в которое просунул голову и осмотрелся уже более тщательно. Нестеров увидел под деревьями два пикапа. Людей возле машин не было, голоса и плач раздавались откуда-то с противоположной стороны. Решив, что охрана занята населением деревни и не обращает внимания на его темницу, Нестеров расширил проход и выбрался из хижины. Как он и предполагал, жители туземной деревни были согнаны в загон для скота, расположенный под большим деревом на краю деревни. Охранники топтались неподалеку, посматривая на жителей и чего-то ожидая. Судя по всему, командира среди них не было.

Алену Нестеров увидел, когда поднялся на ноги, прижимаясь спиной к горячей стене хижины. Она была там, среди жителей деревни, в загоне, и она была жива! Дмитрию Ивановичу захотелось подпрыгнуть от радости, но он только свел брови и сжал кулаки. «Ну, уроды, теперь мой ход в этой партии, – подумал он со злостью. – Я позволил вам себя захватить, чтобы не подвергать опасности жизни дочери и других людей из миссии. Но теперь я сам за себя!»

Алена пока в безопасности, сейчас ей ничего не угрожает. Значит, в запасе есть несколько минут, чтобы осмотреться и продумать способы отхода. Годы службы в спецназе, участия в боевых действиях приучили думать на шаг, на два шага вперед. Часто не только за себя, но и за своего противника. Стараясь не мелькать, не делать резких движений, которые фиксируются боковым зрением, Нестеров добрался до двух машин на краю деревни. Одна выглядела плачевно. И масло подтекает, и резина на колесах разного типа, и почти лысая. А вот второй пикап был в приличном состоянии, ухоженный, и на нем недавно ездили. Нестеров положил ладонь на капот. Тот был еще горячим. «За мной бросятся в погоню, если я буду уходить на машине, значит, нельзя давать им такой возможности». Нестеров лег на землю и методично выкрутил ниппели, давая возможность воздуху выходить из покрышек понемногу, а не сразу с громким свистом.

В машинах никакого оружия он не нашел, даже ножа. А ведь Алену придется освобождать, и освобождать незаметно, без лишнего шума. Прячась за машинами, Нестеров обследовал пространство вокруг и наконец нашел что-то приемлемое – разбитую стеклянную бутылку. Подобрав горлышко с острым торчащим осколком, спецназовец снова приник к земле. Теперь ему нужно было обойти деревню, чтобы выйти к загону с туземцами сзади, где нет охранников.

Алена оказалась молодцом. Она не паниковала, и Нестеров, то и дело поднимая голову и прислушиваясь, стал осторожно разрезать стеклом ленту из коры дерева, которой были перевязаны жерди. Ему предстояло перепилить эту «веревку» в двух местах, тогда дочь сможет пролезть, если ляжет на живот. И он пилил, точнее, тер и тер острым стеклом, стараясь подбодрить Алену разговорами. Пусть она почувствует уверенность, что отец рядом, а это значит, что все проблемы позади. Папа вытащит, он сможет.

Нестеров замер. Боковым зрением он уловил движение и сразу перестал шевелиться. Медленно повернув голову, заметил одного из боевиков, который шел к загону, держа автомат в опущенной руке. «Не успел», – с горечью подумал Дмитрий Иванович, и тут же ощущение горечи стало исчезать, а его место занимала холодная решимость. Он мысленно уже начал планировать свои действия. «Один рядом и семеро на опушке леса. У машин по-прежнему никого. Этого я убью и завладею автоматом. Я на открытом пространстве, и у врага огневое преимущество. Если не убивать, а просто обезоружить этого, что приближается, и прикрыться им, то его дружки-уроды, не задумываясь, изрешетят и его, и меня вместе с ним. Это не идейные борцы, не товарищи по оружию, которых объединяют великие и священные цели. Это же банда. Да и плененный противник не даст мне возможности стрелять прицельно.

Значит, нужно успеть вывести из строя еще хотя бы одного, и их останется шестеро. Бросок назад к джунглям. Пока загон и люди меня закрывают, я успею добежать. Они погонятся за мной, а в джунглях наши шансы на успех уравняются. Если меня убьют или ранят, Алене не выбраться. А если они за мной не погонятся, а просто вытащат Алену из загона и потребуют, чтобы я сдался, угрожая ей пытками и смертью? Вот тут вся моя эскапада и закончится. Значит, только нападать, кричать Алене “беги!” и стрелять, прикрывать ее бегство, пока есть патроны. Все-таки простой люд в этой стране устал от насилия, устал от иноземных военных, натерпелся выше ноздрей. Помогут русской женщине скрыться, помогут!»

Мысль о том, что сейчас, буквально через несколько секунд, ему придется пожертвовать собой, спасая дочь, и умереть, была холодной, расчетливой, обдуманной. До такой степени обдуманной, что Нестеров даже не испытал никаких чувств, когда боевик, не дойдя до конца загона, остановился, что-то крикнул крестьянам, потом засмеялся идиотским визг– ливым смехом и двинулся назад. Видимо, он был удовлетворен осмотром и обход сделал для видимости. «Значит, еще поживем», – подумал Нестеров и снова принялся пилить стеклом задубевшую полосу коры дерева, стягивающую жерди ограды.

С горлышком бутылки ему просто повезло. Именно за горлышко было удобно держать свое орудие. Просто с осколком он бы намучился, изрезав при этом еще и пальцы. Еще несколько минут, и загрубевшая кора стала поддаваться. Наконец Нестеров бросил стекло и начал осторожно раздвигать жерди и растягивать полосы древесной коры, которые их опутывали. Лаз удалось сделать такого размера, что в него смогла проползти Алена.

– Слушай меня, девочка, – заговорил Дмитрий Иванович. – Сейчас я тебе объясню, что и как мы будем делать. Ты ляжешь на землю и замрешь. Когда я разрешу, ты станешь выползать через проделанный лаз. Потом медленно, не поднимаясь, на животе отползешь к зарослям за деревом. Если будет опасность, если бандиты что-то заподозрят, я крикну тебе «уходи!». Значит, скрытно и очень осторожно ты должна уйти в джунгли. Не дожидаясь меня, иди точно на восход солнца, и к вечеру ты выйдешь к рыбацкому поселку. Осмотрись там и…