Сергей Зверев – Игра по-черному (страница 15)

А дочь была совсем недалеко от своего отца. Алену затолкали за высокую ограду из тонких жердей под навесом. Здесь сидели и лежали человек двадцать взрослых, в основном женщин, и с десяток детей самого разного возраста. Женщина видела, что деревня пуста, что между хижинами не видно жителей. И только два пикапа-внедорожника стоят на площади под палящими лучами солнца да вдоль домов расхаживают, сидят в тени, о чем-то болтают с десяток террористов.

Странные это были люди. Среди них ни одного белого, но даже эти негры выглядели по-разному. Человек восемь в военном камуфляже без знаков различия, высокие, крепкие как на подбор. А вон те двое, нет, четверо, как бомжи с улицы. И даже не столько оборванцы, сколько нацепили на себя, что сумели достать. Один в сандалиях, другой в армейских берцах. Тот вон в цветастой рубашке и военных штанах, а этот в камуфляжной безрукавке на голое тело. Как будто две команды собрались – военные и шантрапа какая-то, банда местная.

– Что же делать, что же делать? – прошептала Алена и сжала виски пальцами. – Папа, где ты…

Женщины плакали и ворчали, показывая кулаки своим тюремщикам, плакали дети. Охранники покрикивали беззлобно, часто посмеиваясь. Алена была слишком возбуждена, чтобы понять всю ситуацию, оценить происходящее. Она знала только, что ее вместе с отцом похитили какие-то боевики. И отца рядом нет, и что с ним, она не знает. Что происходит, зачем их похитили? Что будет дальше? Рядом кто-то зашевелился, но женщина не обратила внимания, погруженная в свои невеселые мысли. Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась плеча. Испуганно обернувшись, Алена увидела перед собой сидевшего на соломе немолодого негра с жиденькой бороденкой и нездоровыми глазами. На нее внимательно смотрели глаза с желтыми белками.

– Ты русская? – неожиданно спросил старик по-русски с заметным акцентом.

– Да, – опешила Алена. – Откуда вы знаете? Вы говорите по-русски?

– Говорю, – улыбнулся старик щербатым ртом. – Раньше часто говорил, а теперь нет. Я учился в вашей стране. Жена была русская. Умерла она, теперь не с кем говорить по-русски. Забывать стал слова.

– Что здесь происходит, кто эти люди, зачем нас заперли?

– Они тут хозяйничают. Главный у них тот, в темных очках. Но он уехал. А эти так, бандиты. Они приезжают не часто, прячутся у нас в деревне. И всех сажают в загон, как скотину. Чтобы никто не сбежал и не рассказал про них. Они людей похищают, грабят. Нет для них закона. А мы ничего сделать не можем. Власть далеко, а бандиты близко. Вот и терпим.

– Когда они уйдут? – спросила Алена, а внутри у нее все сжалось. Ведь ответ старика, если он знает, как долго бандиты задерживаются в их деревне, может объяснить и то, сколько ей самой осталось жить. И отцу.

– Долго не сидят, – вздохнул старик. – Да только и день с ними годом кажется. Ведут себя с нами, как с рабами. Кто не угодил, того кладут на землю и бьют прутьями. Очень им нравится это занятие.

– Почему? Им нравится истязать людей? – Алена стиснула кулачки, стараясь не выдавать своего страха.

– Эх, дочка, есть у нас такая поговорка: «Мудрость приходит через ягодицы».

– Знаю, – вздохнула женщина. – Есть в вашей стране еще одна поговорка: «Мудрость рождается со шрамами». Только мне кажется, что мудрость рождает боль душевная, а не физическая.

– Физическая быстрее запоминается, – пожал плечами старик. – Вы, может быть, не понимаете, что здесь другой мир, совсем другой. Не тот, в котором вы живете там, у себя. Моя жена тоже не сразу поняла. И умерла. Есть традиции, вековые привычки. Это сродни ритуалам, в которых, может, нет никакой пользы, а может, и большая польза.

– Какие ритуалы? – не поняла Алена.

– Порка, да-да. Самая обычная порка, от которой в вашем современном мире уже давно отказались. А здесь она пользуется большим уважением. Знаете, такой обычай есть у местных народов. Например, он касается молодых людей. Я сам такое видел много раз. Приезжаешь в деревню, а там все жители собрались на площади под большим деревом и в ладоши хлопают, только что песни не поют. Праздник, думаешь, веселье, а глянешь за головы, а там молодая пара лежит с обнаженными ягодицами. А над ними крепкие парни с прутьями. И под барабаны стегают этих двоих: паренька и девушку. Хорошо стегают, на совесть.

– Это за что же так жестоко? Они же, наверное, кричат от боли?

– Ну, паренек, тот обычно молчит, хотя видно, что больно. Бьют его хорошо. А вот девочка, конечно, повизгивает, – улыбнулся старик.

– Вы так говорите, как будто вам весело. Это же жестокость, они же дети! – Алена говорила, а сама со страхом следила за бандитами, как они себя ведут, какие у них намерения. Страшно чувствовать себя в опасности и не иметь никакого шанса что-то изменить.

– Не такие уж и дети, если речь идет о браке, – пожал старик плечами. – А что бьют больно, так и их понять можно. Когда чужой зад страдает, свой не болит. А наказание за то, что грех на них, по нашим меркам, страшный. Нарушение заветов предков. Они показали себя как недостойные любовники.

– Что? – опешила Алена и даже покраснела. – Это же ужасно как-то и… недостойно.

– Ну, может, я не то слово подобрал, – снова улыбнулся старик. – Забываю язык. Смысл не тот, какой вы привыкли видеть в этом слове, другого слова не нашел. Это вроде подготовительных курсов. Ну, как перед поступлением в институт у вас. Я такие проходил. Только здесь молодые готовятся к семейной жизни. Семья у нас – это не то, что у вас. Таинства разные, не просто когда два человека начали жить в одной хижине.

Алена и сама не заметила, как увлеклась рассказом старика. Негр часто путал слова, часто забывал и искал, чем их заменить. Он все похлопывал русскую женщину по руке своей заскорузлой ладонью и улыбался. Алена слушала, забыв об опасности, забыв, что она даже не знает, как этого человека зовут, где и на кого он учился в России, а может, и раньше в Советском Союзе.

Старик взял Алену за руку и потащил ближе к ограде у ствола огромного дерева, заявив, что здесь прохладнее и тень лучше.

Он рассказывал, что в деревнях по старому обычаю из детей, близких по возрасту, создают группы. В этих группах их учат труду, основным навыкам, необходимым мужчине в деревне. Все, что им уже под силу, они пробуют делать сами. И, конечно же, в этих группах детей воспитывают, прививая интерес к культуре своего народа, к своим обычаям. И как часто случается, когда ребята начинают подрастать, у них возникают симпатии к противоположному полу. Нередко вечерами во время танцев девушка входит в круг и бросает платок своему избраннику, тому, кто ей нравится. Это называется «предложить стать стражем ее души». Глубокое, если вдуматься, звание. Конечно, парень уже знает о симпатиях девушки, они, как правило, и раньше друг другу оказывали знаки внимания. И вот во время танца парень подбирает платок, брошенный девушкой, наматывает его на руку. И тогда при всех образуется пара «любовников». Не в том смысле, в каком это слово используется у европейцев. Просто старик не мог подобрать другого слова. Тут начинается проявление заботы. И «любовник» часто приходит помогать матери своей избранницы мотыжить поле, и «любовница» может прийти помочь побелить стены хижины своего «любовника». Все видят и радуются тому, какие заботливые молодые люди, как они относятся и друг к другу, и к родителям своей половинки.

– А потом, когда они взрослеют, парень сватается к девушке? – грустно усмехнулась Алена, глядя вверх, на зеленую крону старой кигелии.

– Да, если молодой человек принесет матери возлюбленной горсть орехов колы.

– И все? – удивилась Алена. – Так просто и понятно?

– Не все, – тихо засмеялся старик. – Их должно быть десять, ровно десять орешков. Десять орешков означают, что парень просит руки дочери этой женщины.

– А если он ошибется, а если он просто принесет орехи, чтобы угостить. Путаницы не будет? Вдруг его не так поймут?

– Правильно поймут, – снова засмеялся старик. – Ну, подарил орешки, спасибо за это. А вот если женщина приняла десять орешков, значит, она принимает этого парня в защитники, спутники своей дочери. Им разрешается встречаться и вместе проводить время. И даже лежать вместе на одном ложе.

– Как? До свадьбы? – возмутилась Алена.

– Лежать и только, – старик покачал перед лицом русской женщины своим грязным пальцем. – У вас там считается, что лежать вместе – это значит… как же это сказать по-русски… сделать ее женщиной, а его мужчиной физически.

– Физиологически, – уточнила Алена.

– Да, я понял вас, – кивнул собеседник. – Но ничего подобного. Только лежать. Ведь он обязался ее оберегать. Ведь он ее хранитель до самого момента взросления, когда парню и девушке будет разрешено стать мужем и женой.

– А вообще очень мудро, – согласилась Алена, чуть подумав. – Таким образом у вас воспитывается в мужчине, да и в женщине тоже, очень многое, что им понадобится во взрослой жизни.

– И взаимное уважение, терпение перед искушением.

– С африканским темпераментом это сложно, – усмехнулась Алена. – А если девушка все же потеряет невинность со своим избранником?

– Это бесчестье для всей семьи. Девушка обязана будет назвать имя парня, который поддался искушению. Тогда позор ее семьи станет меньшим. И защитник возьмет на себя часть позора и понесет свою часть наказания.