Сергей Зуб – Кожевники. Сердце повествователя (страница 4)

– Странное чувство, мне кажется, что начинается, что-то грандиозное, большое и прямо скажем не очень приятное, у тебя так же? – спросила она.

– Да, я-то же так чувствую и думаю – ответил он. – Мы должны быть готовы к любому развитию ситуации. Надо смотреть в оба по сторонам, уж очень враги у нас не простые. Да и магию никто не отменял.

Алексей встал

– Ты поспи, а я буду тебя охранять – он улыбнулся – и в этой улыбке Ольга увидела спокойствие и тишину.

Ольга закрыла глаза.

И сон пришёл сразу.

Игорь сидел на кухне, перед ним стояла полупустая бутылка коньяка и стакан, как сейчас бы сказали на половину полный. Часы на стене показывали два часа ночи, но он не спешил ложиться. Он старался переосмыслить всё увиденное сегодня. Смерть парня. Странные отражения в витрине. Исчезновение человека в трамвае. Всё это было по крайней мере странно, а по большей части просто нереальным. Но он сам это видел. Поэтому – не верить этому он не мог. Ему снилось мало – обычно кошмары, от которых просыпался в поту. Но сегодня усталость была такая, что веки тяжелели сами собой.

Он поднялся, прошёл в комнату, где всё было просто: кровать, стол, стопка книг, папки с бумагами. Лёг на спину, долго смотрел в потолок.

– Утро вечера мудренее, – пробормотал он.

Сон пришёл не рывком, а как провал. Будто матрас под ним провалился вниз, и он упал в темноту.

Сон. Древность. Рождение медальона

Лес обступил их всех троих – Ольгу, Алексея и Игоря. Они не видели друг друга, каждый шёл своей тропой, но место было одно и то же. Тяжёлый воздух, мокрая земля, запах дыма и крови.

На поляне горел костёр. Вокруг стояли люди – мужчины и женщины, в звериных масках, с копотью на лицах. У камня лежал связанный человек. Его длинные волосы были спутаны, глаза светились так, что даже сквозь ночь было видно – это не простой смертный. Колдун.

Он не кричал, не просил. Только смотрел прямо в небо, будто там был его последний собеседник.

Жрец поднял нож из чёрного камня. Толпа гудела, но не радостно – в этом гуле было больше страха, чем веры.

– Его кровь – это дверь, – сказал жрец. – Она запечатает то, что идёт за нами.

Колдун усмехнулся. Кровь уже текла по его губам – его били перед тем, как привести.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Ничего нельзя запечатать. Всё вернётся.

Жрец не ответил. Он опустил нож.

Ольга вскрикнула во сне, но звука не было. Алексей сжал кулаки, но тело не слушалось. Костров попытался шагнуть ближе, но ноги тонули в липкой земле.

Кровь колдуна упала на медный круглый предмет, раскалённый в огне. Металл взвыл, как живое существо, и пламя стало чёрным. Колдун выгнулся, но глаза его всё ещё горели.

– Вы сделали хуже, – прошептал он, и в этот миг его тело обмякло.

Медальон сверкнул красным, и в воздухе завыло. Тени вырвались из леса, сотни, тысячи. Они метались, ломились к людям, но круг держал. Тени впивались в медальон, и металл пульсировал, будто пил их одну за другой.

Люди падали на колени. Жрец поднял артефакт над головой.

– Теперь тьма в узле!

Но Костров видел то, чего не замечали остальные. Жрец улыбался чужой улыбкой. Его глаза уже были пустыми, тёмными, и тени шевелились у него под кожей.

Алексей и Ольга знали то же самое: медальон не убил тьму. Он сделал её плотнее, ближе. Он замкнул её в круг – и в человека, который его носил.

Колдун умер, но его шёпот не исчез. Он эхом звенел у них в голове:

– Всё вернётся. Медальон всегда ищет новых.

И трое – каждый в своём сне – увидели, как медальон, горячий и живой, падает на землю.

Их взгляды встретились на нём.

Сон. Средневековье. Иерусалим

Туман рассеялся – и на его месте выросли стены. Высокие, золотые от солнца, но опалённые дымом, Иерусалим стоял, как крепость и как жертва. Воздух был густ от пыли, криков и звона железа.

Алексей и Ольга оказались на холме, откуда открывался вид на город. Внизу, в долине, кипела битва. Армия Саладина штурмовала город. Сотни копий, чёрные тучи стрел, боевой гул. Красные кресты на щитах сталкивались с зелёными знамёнами, на которых золотом сияла надпись. Люди гибли каждую секунду, но земля не пила кровь – она отталкивала её, оставляя лужи, в которых отражалось небо.

Сквозь хаос шагал он. Рыцарь. Его доспехи были тяжёлые, покрытые вмятинами и бурой ржавчиной, но сияли красным, словно металл нагрелся изнутри. На груди висел медальон. Алексей сразу узнал его блеск, тот же, что был у жреца.

Костров видел, как этот человек шёл сквозь бойню, и воины расступались перед ним, не из уважения, а из ужаса. Его глаза горели мраком, лицо было искажено улыбкой, которую трудно было назвать человеческой.

Он поднял меч, и земля задрожала. Те, кто стоял рядом, падали замертво, как будто невидимая рука вырвала их души и втянула в медальон.

Воина Саладина, которые бросались на него, умирали без раны, глаза их закатывались, и изо рта вырывался чёрный дым. Крестоносцы за его спиной падали так же. Для медальона не было различия, враг или друг – он брал всех.

Алексей чувствовал, как холод разливается по венам. Ольга прижалась к нему, но её тело стало прозрачным – она видела, что медальон забирает даже их отражения.

Костров шагнул ближе, и вдруг рыцарь посмотрел прямо на него. В этом взгляде был вызов, древний и страшный, будто сам металл узнал его кровь.

– Ты… наследник… – прохрипел он на языке, которого Игорь не знал, но понял.

Рыцарь поднял медальон к небу. На миг показалось, что солнце закрылось, и город погрузился во тьму. Люди кричали, бросали оружие, падали на колени, но спасения не было. Медальон сиял, и из каждого тела вытекала тень.

Поле битвы превратилось в море чёрных силуэтов. Они стекались в круглый металл, и тот пульсировал, как сердце.

Рыцарь закричал. Его собственные люди бросились к нему, но он уже не был человеком. В его голосе звучал звон железа и вой зверей.

– Тьма! Тьма во мне!

Ольга вскрикнула, Алексей закрыл глаза. Костров почувствовал, как будто петля затянулась на его горле.

– От меня не уйти… – рыцарь смотрел прямо в него. – Ты следующий…

И в этот миг земля под телами мёртвых разверзлась. Их тени падали в яму, а медальон светился всё ярче. В небе над городом появился круг, чёрный и гладкий, как зеркало.

Они втянулись в него.

Иерусалим исчез. Крики смолкли. Тьма снова повела их дальше, сквозь время. Факелы стали свечами, башни – деревянными избами, крики войны – тихим детским плачем.

Сон. XVII век. Ведьма

Тьма, вобравшая в себя крики Иерусалима, медленно осела. Крики воинов стали плачем младенцев, звон мечей – скрипом телег, и запах крови сменился кисловатым духом трав и дыма.

Алексей, Ольга и Костров оказались на узкой деревенской улице. Крытые соломой избы стояли в ряд, у порогов горели крохотные лампы, и пламя в них колыхалось, будто знало, что здесь никто не хозяин. Воздух был густым, затхлым, и каждый вдох отдавался в лёгких сыростью.

Алексей и Ольга сразу узнали это место. Кожевники.

На площади собрались люди. У ног старухи лежал ребёнок, бледный, с открытыми глазами, но дыхание его было едва заметным. Толпа гудела, как улей: одни шептались, другие плакали.

Игорь не знал этого места. Этой деревни, и вообще всей этой истории. Но почему-то вся обстановка ему показалось знакомой. Как будто он уже это где-то видел

– Опять мор, – говорили они. – Опять души уводят.

Старуха подняла руку. На её шее висел медальон. Он потемнел, но линии на нём светились тонким красным светом, словно сосуд был живым.

Алексей с Ольгой посмотрели друг на друга и не сговариваясь произнесли – Дарья!

– Я заберу его болезнь, – сказала Дарья хриплым голосом. – Но не даром.

Ольга почувствовала, как сердце сжалось: это была не просьба, а приговор. Дарья опустилась на колени, приложила медальон к груди ребёнка. Металл засиял, и воздух в избе задрожал.

Ребёнок застонал, глаза закатились. Изо рта его вырвался чёрный дым, похожий на струю пара. Он втянулся в медальон. Свет в линиях вспыхнул ярче, и на мгновение показалось, что круг распух, словно в него вошла новая жизнь.

Ребёнок вздохнул. Щёки его порозовели, дыхание стало ровным. Толпа взорвалась криками: «Жив!» – но в этих криках не было радости. Это был страх.

Ведьма поднялась. Её руки дрожали. Она хотела отстегнуть цепочку, но металл будто прирос к коже. Глаза её почернели, как у рыцаря в Иерусалиме, как у жреца в лесу.

– Тьма не отпускает, – прошептала она.