Сергей Журавлёв – Нота бессмертия (страница 3)
— Такая задача не ставилась.
— Такая задача не ставилась…
— Ты мне лучше расскажи, вы там что там все — «Семнадцать мгновений весны пересмотрели»?
Сашка опять засмеялся и лениво замахнулся нам меня.
У него, вообще, была такая манера разговаривать. Внешностью он был совершенно юный варяг. Белозубый, высокий, мужественно-красивый, рубленные черты лица. Когда он смеялся и грозился меня убить, его голубоватые белки мгновенно розовели.
— Вот и старший брат мне тоже все время: Все в зарницу играешь?
— А кто у тебя брат?
— Мент. Но, вообще, он штангист.
— Ну, и семейка, прости, Господи!
— Ты, как ребенок прямо! А ты думаешь, зачем в менты идут?
— А чего тут думать? У тебя у самого бананы в глазах крутятся.
— Как дам!!!
Он опять замахнулся на меня со счастливой улыбкой. Этакий Медведь из сказки Шварца.
— Да нет! Раньше, если напоить и нож в руки — кого хочешь, пырнул бы. Хоть — тебя. Но пытать, медленно вырывать ноготь, лампочку под веко — не смогу просто физически.
— Ну хоть не отпираешься, молодец!..
— Не отпираешься… — он захихикал. — Правда! Некоторые вещи просто противно делать. Недавно шел через пустырь и встретил толпу из соседнего района. Человек двадцать. Первым желанием было убежать, а потом думаю: что они меня — убьют? Пошел на них. Убить не убьют, за то потом не краснеть. Один раз отступишь, и всю жизнь будешь пятиться. Остановили, спросили, откуда. Где живу? Потом говорят: а ты смелый парень! А я просто не понимаю, как и зачем убегать от двадцати.
— Цельная ты личность, Шур, вот только кличка у тебя — дурацкая.
— Какая?
— Другая.
— А-а… Пил, вот и приклеилась.
— И который год не пьешь?
Сашка замахнулся на всю свою сажень в плечах.
— Да, теперь мало. Только, когда в кабак свой приходишь, тебе: Бормота, ты, что кликуху не оправдываешь? Вот и приходится. На кафедре то же. Вечно собираемся у Стеклодува.
— Загремите вы под фанфары со своим Стеклодувом.
— Нет, я теперь тоже — не каждый день. А раньше мог бутылку водки без закуски. Но отходил легко, голова всегда ясная. Раньше, по крайне мере была.
— Раньше — это, когда? В октябрятах что ли?
Сашка повторил свой ритуал с каким-то особенным удовольствием.
— Ну, чего ты размахался, как деревенщина? Ты ж — с Москвы! У Стеклодува они — вечно… Смотри, мозги совсем сгниют.
Он перестал скалится.
— Я думал, наоборот, все дезинфицируется.
— Это просто праздник какой-то! Который всегда с тобой! Это тебе Стеклодув так сказал? А про цирроз печени Стеклодув ничего не говорил?
Сашка вышел из оцепления и опять с удовольствием замахнулся.
— Да, нет, на самом деле, я совсем забросил кабаки и моду. Это из-за моей девчонки. Я за нее — любого убью на месте!
— Только не меня. Договоримся на берегу.
— Серьезно! За малейший намек на оскорбление моей девчонки — убью на месте. Даже тебя!
— Тренируйся на кандидатах наук.
— Да, нет, мне, вообще, все равно, какие кроссовки и джинсы. Я даже с этих лейбл спорол. Нет, одеваю, конечно, несколько джемперов один на один — чтобы уж совсем не позориться.
— Ты просто — Хемингуэй!
Сашка не знал такого слова, но на всякий случай замахнулся.
— То есть ты созрел для альпклуба. Мы тоже — четверо штатов: двое шерстяных, синтепоновые, одни ветрозащитные, два-три свитера, пуховка, ветрозащитная куртка…
Сашка засмеялся и соответственно — приготовился бить, аккуратно, но сильно.
— Потом — шерстяные перчатки, пуховые рукавицы, маска-респиратор, горнолыжные очки… А ты хоть знаешь, откуда вся эта мода на свитера пошла?
— Я в моде — поскольку постольку.
— От Нирваны.
— От Нирваны? Кобейна? Правда? Или гонишь опять?
— Кобейну тоже было дико, что его шпана в школе гнобила, гнобила, а потом вознесла до небес.
— Не гонишь?
— Кстати, Кобейн всегда завидовал таким, как ты.
— Каким таким?
— Не ковыряются в себе, радуются жизни, физически сильны, женщины для них — игрушки, а не наоборот. Ты думаешь, почему он по три свитера надевал?
— Почему?
— Его дразнили дохлым голубем.
На это раз Сашка просто расплылся счастливой улыбке. Прогресс!
— Убью! — сказал он, сияя.
— Ложная тревога!
— А ты сам чем-нибудь, кроме альпинизма интересуешься?
— В смысле?
— Вот Женя Белый — композитор.
— Белый — Композитор? Классное погоняло! Или, как у вас говорят в Гестапо — псевдоним?
— Кстати, Стеклодув спрашивал — ты не сидел?
— У себя на Родине — в Сицилии. Меня выпустили, чтобы я мог умереть на свободе.
Сашка захихикал.
— На свободе… Правда, у тебя какое-то серьезное хобби есть?
— Пишу роман.
— Серьезно? Роман?