Сергей Журавлёв – Демон Эйзенштейна или Ангел должен улететь (страница 9)
Черная комедия о том, как проживший жизнь человек, преодолел последний возрастной кризис, открыв для себя, как это весело — убивать.
А, может, наш богатырь просто вспомнил молодецкие годы в ЦРУ?
Один из тех фильмов, которые поэтизируют убийство, но при этом притягивают к себе какой-то Тайной.
Это Бездна, без которой ни одна война, ни один рукопашный бой, не был бы выигран, и это Бездна всматривается в тебя.
Слоган фильма «Он убирает снег и мафию». Но более точный был бы «Встретимся в Аду. И ещё зажжём!»
После такого удачного дуплета, всякий режиссер, снявший достойный фильм, с полным правом и чистой совестью может требовать премию — повторить свое собственное кино, но теперь в Голливуде.
С настоящими голливудскими шутками.
Бандиты-индейцы (в оригинальном фильме — балканские цыгане) приезжают из своей резервации на горнолыжный курорт.
— Вам нужно было зарезервировать номер.
— Что сделать?
— Зарезервировать.
— Зарезервировать? Вы это говорите мне? Да знаете, что я могу с вами сделать?.. В Букинге?
Глава 12. Август Паперного на Винзаводе
Спускаясь по лестнице, я подслушал мини-рецензию.
— Такая же погань, как «Вишневый сад»! Сколько смотрю — ничего не могу понять!
Уже из этого отзыва молодой и по хорошему упертой зрительницы стало ясно, что спектакль был занесен в наши дни прямиком откуда-то с подмостков освистанной «Чайки».
Из русской классики — все еще золотой, но уже ступившей одной ногой в авангард.
Пьеса Алексея Паперного сплетена из нарочито простых историй, но их сюжеты метафоричны, они живут по законам музыки, развязки банальных фабул мерцают джазовыми вариациями и бегут от финала.
Мотивы переплетаются, тусуются и выскакивают карточным волшебством.
Кажется, влюбленные вот-вот прыгнут в пропасть, а они, вместо этого, обливаются слезами счастья и расходятся по своим делам.
Грабители одевают голого и ведут к своему другу на шашлыки.
Грузинская девочка ломает из себя психопатического подростка и вдруг поет «Сулико», пробирая всю тусовку до копчика.
Хозяин ночного кафе рассказывает синопсис оперы собственного сочинения.
А меж героев бродит невидимый Домовой, соблазняя их мечтами о Степи и трагическом счастье.
Патриарх арт-хауса Андрей Кочетков доводит эту трагическую ноту до зловещего невротического предела, до безумия, до пародии на донкихотство, которое, тем не менее, и здесь имеет какую-то свою высшую, потустороннюю, ветхозаветную правоту. Пожалуй, самое точное определение для всего этого — магический реализм. Магичны уже окрестности Винзавода — то ли шведское средневековье, то ли терпкий московский соц-арт.
Магична даже «техническая» часть режиссуры и сценографии. Мальчика пианиста играет двенадцатилетний виртуоз, пятнадцатилетняя актриса даст фору взрослым, а когда главная героиня начинает вдруг петь оперную арию, это производит эффект высадки десанта итальянской оперы в Москве.
В ритме первого листопада «Август» затягивает в воронку, где кружатся «Достоевский до каторги», умирающий и веселый Чехов, Феллини, Булгаков, молодой Мураками и кто еще.
Кто-то незримый.
Глава 13. Штирлиц древнего мира
Триста спартанцев: Расцвет империи
(300: Rise of an Empire)
2014
США
Пеплум, фэнтези, боевик
Режиссёр: Ноам Мурро
В ролях: Ева Грин, Салливан Степлтон, Родриго Санторо
Фильму присвоен рейтинг R из-за многочисленного насилия и сцен сексуального характера.
Жанр пеплум — это гремучая смесь античных или библейских сюжетов, костюмированного беспредела, размаха киноэпопеи и, конечно, безудержной фантазии в границах безупречного вкуса.
Фронда кинокритиков со мной не согласится, но по мне так, первая тройка пеплумов всех времён и народов это — «Клеопатра» Джозефа Манкевича с многократно разведенным дуэтом Элизабет Тейлор и Ричарда Бёртона, «Гладиатор» Ридли Скотта и, конечно, шедевр Зака Снайдера по графическому роману Фрэнка Миллера «300».
«Расцвет империи» создан той же командой знаменитого комикса, разве что Снайдер выступил в качестве продюсера и сценариста, а само действие происходит до, по ход и после событий «300».
И тут я должен признаться, что это не совсем рецензия, а, скорее, эссе-сожаление по поводу упущенных возможностей и, главное, возможности повторить грандиозный успех «300».
Ноам Мурро вложил в Расцвет империи такую же прорву энергии и креатива, как Зак Снайдер в свой фильм, но эти усилия могли бы сработать на 100%, на 500%, если бы его патроны — Миллер и Снайдер не пренебрегли одной из главных составляющих настоящего пеплума — исторической или, пусть даже, мифической подоплекой.
Как не безбашенен «300», за ним стоит историческая правда. Триста спартанцев во главе со своим царём Леонидом, действительно, надрали задницу пятимиллионной армаде Ксеркса, а когда им зашли в тыл, они не отступили, потому что в воинском искусстве спартанцев не было такого манёвра — наступление назад. Эта даже не правда, так оно и было на самом деле, и этот исторический анекдот, этот апофеоз мужества просто доведён до предела: «У меня для вас отличная новость — сегодня мы все умрём!»
Даже итальянские фильмы о Геракле, где он побеждает атлантов и спускается к центру Земли, не грешит против правды мифа — потому что Геракл нереально крут, и никакой новый и выдуманный его подвиг нас не коробит.
Но вся эта бурная, в духе «Города грехов», кинофантазия про Фемистокла, конечно, любопытна и мила нашему сердцу, особенно — преображение Ксеркса в демонического баскетболиста, но сколь более зубодробительным был бы художественный эффект, обратись команда мидквела «300» к нефтеносным пластам подлинной истории Эллады.
Не говоря от том, что, если кто здесь может помериться харизмой с Джерардом Батлером (Леонид), ставшим после этой роли кумиром интернета, так это Ева Грин, но никак не Салливан Степлтон (Фемистокл).
Дикая смесь исторических фактов и фейков ради фейков, вроде, убийства Дария-I в битве при Марафоне просто рядом не стоят с тем беспределом, который учинял исторический Фемистокл. Кстати, о ту пору художественной резьбы по персам — при Марафоне — Фемистокл ещё под стол пешком ходил и, тем более ни до, ни после не имел привычки стрелять из лука в царей. Работал он куда умнее и красивше.
Дело в том, что биография легендарного афинского политика и стратега V века до н. э. Фемистокла, который по сути в одиночку своими дипломатическими и стратегическими комбинациями спас Элладу от Персидского нашествия, — это ярчайшая страница античности и апогей роли личности в истории.
И хотя роман Фемистокла с Персией в лице демонической Евы Грин — это мощная краска для кинокомикса, но и она меркнет перед каскадом невероятных, но вполне обоснованных и таких современных событий тех далёких веков.
Итак, коллегиальное командование Афин являло собой жалкое зрелище в те роковые дни, когда пятимиллионная армада Ксеркса (если верить Геродоту) покатилась на Грецию, как снежный ком, вбирая в себя попутные страны и государства. Афинская элита ненавидела выскочку Фемистокла всеми фибрами своей жалкой душонки и голосовала за любой мнение, отличное от его.
На какие только хитрости не пускался этот вороватый, противоречивый, но беззаветно преданный своей Родине честолюбец. И оракулов он подкупал, и статуи богов у него разговаривали, и руины у него лаяли, но он таки убедил афинян сброситься на флот. (Сколько серебра при этом осело в подвалах и офшорах самого стратега, история умалчивает).
Но, главный фокус был в том, что Фемистокл даже своих гнилых соратников по партии власти умудрялся использовать для спасения Греции и во славу родных Афин. Ксеркс был отлично осведомлен о расстановке политических сил в стане врага, и это позволило полу-опальному стратегу всю войну изображать из себя несправедливо гонимого и вертеть Ксерксом, как нимфеткой.
Едва «царь царей», он же «герой царей», он же «царь героев» вступил в войну, Фимистокл перестал всерьез апеллировать к своим соправителям. Вся его надежда была теперь на персидского владыку. Когда Фемистокл решил, что пора вступить в морское сражение, он просто заслал высокопоставленного пленника к «другу Ксерксу» и передал на словах, что, де, хитрые греки хотят украсть у царя победу и свалить с всем флотом, куда Макар телят не гонял. Фрустированный Фепорилами Ксеркс (к тому же от афинян, кроме подлости и хитрости, ничего другого он не ожидал) тут же дал сражение.
Так началась, вошедшая в анналы истории, «катастрофа при Соломине». Греческие суда имели глубокую посадку и большой киль, персидские же были плоскодонками. Большую часть их просто потопил шторм, которого дожидался Фемистокл. Дожидался, дожидался и таки дождался. В общем, все умерли. Или почти все.
Когда Ксеркс, проиграв еще пару битв, с остатками своей армады дал деру на Восток, греки первый раз согласились с пылким Фемистоклом, который считал, что нужно разрушить мост через Геллеспонт и «запереть Азию в Европе». Добивать бегущего — в таком удовольствии афинское политическое руководство отказать себе не могло, даже если идея исходила от этого проходимца и выскочки. Но у единственного верного друга и соратника Фемистокла — Аристида — было, другое мнение: нельзя раненного льва загонять в угол. И вот характерная черта «тирана» Фемистокла — он признал правоту Аристида!