Сергей Жук – На Восточном порубежье. Книга 2. Капитан Павлуцкий (страница 9)

Чукчи крутили копьями над головой с ловкостью фокусника, а фехтовали так быстро, что казалось древко гнется как кожа аркана. Чукотские копья своим видом напомнили Павлуцкому его, обер-офицерское копье, что было оставлено в Тобольске. Он был тоже не плохим мастером фехтования, и мог по достоинству оценить мастерство противника.

Когда копье приходило в негодность или было утеряно в бою, чукчи доставали большие ножи, подобие палашей и пытались противостоять казачьим саблям.

Русские держались стойко. Под ударами их стальных сабель трещали древки копий, рушились доспехи, а клинки чукотских ножей приходили в негодность.

Вот уже несколько часов длится сражение. Снова чукотские воины устилают землю. Но усталость берет свое. Враг ловит любую ошибку, любое неверное движения. Каждый русский уже имеет по ранению. Павлуцкий в бешенстве рубится в первых рядах. Свирепость охватившая его настолько велика, что его вид внушает страх даже русским. Еще немного и усталость возьмет свое: реакция и быстрота пойдут на убыль, и русское воинство будет перебито.

Но фортуна крепко стоит за Павлуцкого, бережет своего любимца до поры. Гренадеры Маркова подоспели во время. Дружной штыковой атакой они опрокинули противника, и дав залп, оставшихся в живых обратили в бегство.

Это было третьим сражением, где остатки чукотского ополчения, пойдя на хитрость, пытались добиться победы. В этом бою участвовало пятьсот чукчей. Двести из них погибли и двести были ранены. Вскоре добитые коряками они ушли за своими братьями в верхний мир.

И снова Виктория. Отряд Павлуцкого потерял одного человека и все тридцать казаков имели множественные ранения. Гренадеры Маркова не получили и царапины.

Но это было не все. На следующий день после третьей баталии гости вновь пожаловали к Павлуцкому. На этот раз, два тойона береговых чукчей просились под Государеву руку. Они казались напуганными и чистосердечными. Капитану хотелось в это верить, но на всякий случай взял их в аманаты.

– Как родники ваши принесут ясак, и дадут шерть русскому Государю, так и выпушу, – заявил он.

Но ни на следующий день, ни позже более никто не явился. Между тем, как Павлуцкий лелеял надежду, и ожидая чукоч пребывал в бездеятельности, остатки чукотского ополчения и их семьи уходили прочь из Чукотского носа. Приморские, покидали родное побережье, и уходили в байдарах на острова, вытесняя алеутов, а оленные в самые потаенные уголки тундры. От ныне чукчам быть духами, коих боятся но не видят.

Вскоре двух аманатов нашли мертвыми, то было самоудушение, а Павлуцкий записал в журнал:

– Привести чукоч в подданство невозможно, потому что у них нет ничего святого: дети отступают от отца, отцы от детей.

Чуть выше была еще запись из наблюдений капитана:

– Чукотская земля кругом Анадырского носу самая малая и пустая. Лесов и никаких угодий в той земле, рыбных и звериных промыслов не имеется, токмо довольно каменных гор да воды. Больше в оной земли ничего не обретается. Немирные чукчи живут в оной земле при морях и питаются нерпой и моржовым и китовым жиром и травой. Чукчи народ непостоянной, не так как прочие иноземцы в ясачном платеже обретаются. Чукчи народ сильный, рослый, смелый, крепкого сложения. Рассудительный, справедливый, воинственный, любящий свободу и не терпящий обмана. Мстительный, а во время войны, будучи в опасном положении, себя убивают.

Более месяца простоял Павлуцкий у берегов Анадырского залива в ожидании бота «Святой Гавриил». Что приключилось с ним на этот раз было еще неизвестно. Вести, о непредвиденной зимовки и бунте Камчадалов, узнает Павлуцкий лишь по возвращению в Анадырский острог. Все это время на голову штурмана Генса ежечасно, ежеминутно обрушивались проклятия капитана. Тем временем чукотские байдары беспрепятственно проходили мимо грозного воителя, увозя не покорившихся луораветланов на прибрежные острова.

После наступления заморозков, по первому снегу русско-корякское воинство покинуло побережье. В Анадырский острог прибыли более без приключений и баталий к концу октября 1731 года.

10

Трудно представить всю полноту проблем, что пришлось преодолеть в этом тяжелейшем воинском походе, длительностью полгода и протяженностью в две тысячи верст. И это в чукотской тундры, где условия крайне тяжелы, если не сказать худшие на земле.

Выносливость и отвага участников экспедиции выше всяких похвал, да и Павлуцкий показал себя смелым и умным офицером. Проведено три крупных сражения, не виданных доселе в здешних местах, и во всех виктория сопутствовала русскому воинству.

Урон нанесенный чукотскому народу был страшен. Полторы тысячи мужчин пали на поле боя, а ведь это вероятно половина всего мужского населения. На несколько десятилетий затаился чукотский народ залечивая раны, и множа свое племя. Теперь чукчи перейдут к партизанской войне, продолжая беспокоить русские и корякские поселения.

Против этих цифр русские потеряли убитыми четверых, восемь скончались от поветрия, да союзники коряки убитыми пять человек. Захваченные стада олений исчислялись в сорок тысяч голов, но на обратном пути они были утеряны по нерадивости пастухов – коряков. Лишь пятьсот чукотских олений пополнили государево стадо Анадырского острога. Именно потеря главного источника существования заставила оленных чукчей активизировать партизанскую войну.

В итоги выходило, что блестящие победы на поле боя, привели помимо затрат, лишь к ухудшению положения русских на чукотской земле. Такого в истории завоевания Сибири еще не бывало.

Глава вторая

В поисках Большой земли.

«Ветры кровь мою пьют

И сквозь щели снуют

Прямо с бака на ют,-

Меня ветры добьют:

Я под ними стою

От утра до утра,-

Гвозди в душу мою

Забивают ветра.»

Владимир Высоцкий

1

1732 год. Камчатка, Усть-Камчатское зимовье. К лету этого года русские окончательно замерили ительменов. Огнем прошлись казаки по всему полуострову, на веки отбив охоту у камчадалов ко всякому бунту.

Зимовье расположилось на большой черной песчано-галечной косе. Черный косы здесь дело обычное. Все восточное побережье окрашено в черный цвет вулканическим пеплом, что разносится на сотни километров при извержении вулканов.

Кроме экипажа бота «Святой Гавриил» и десятка служилых наблюдающих за побережьем, более никого не было. Общими усилиями русские колонисты вновь отстроили Нижнекамчатский острог после разорения ительменами. Не стали уходить люди от старых погостов, да и землица там была подходящей для пахоты.

Бот «Святой Гавриил» перезимовал, хоронясь за косой, от морских волн в устье реки Камчатка.

Зимовку можно бы назвать благополучной, если не скверные отношения в экипаже. Точнее сказать в офицерской среде. А это у нас три фигуранта. Старшим офицером, согласно ордеру Павлуцкого, пребывал штурман Якоб Генс. Но ввиду многочисленных болезней, приобретенных за время пребывания на Камчатке, а также многочисленных злоупотреблений и излишеств, он самоустранился от службы, переложив все заботы на подштурмана Федорова.

Капитан Павлуцкий вот уже четвертый год, как не видел приданных ему морских офицеров. Оно конечно, где море, а где Анадырский острог. Но даже ему, сухопутному офицеру, было под час очевидным сколь выгоды имела бы Анадырская партия при активной участии Охотской флотилии.

Павлуцкий не мог понять, что происходит с флотилией. Не один из многочисленных ордеров, что он посылал Генсу, не был исполнен в полную меру, а то что происходило, результатов не давало.

Выходило так, что сухопутные отряды Анадырской партии действовали сами по себе, а флотилия жила своей жизнью, без всякого меж собой согласия. Доблестные офицеры флота российского, умудрившиеся за два года лишь пересечь Ламское море, и обогнуть южную оконечность Камчатки. В настоящее время находились в крайней депрессии, и скверных между собой отношениях.

Тяжесть ответственности, что выпала на долю подштурмана Ивана Федорова, не вязалась с его характером и служебным опытом. К тому же зимние баталии с камчадалами, непривычное питание, климат все не лучшим образом сказалось на его психике и здоровье. Страдающий ревматизмом, цингой он пребывал в полной меланхолии.

Единственный кто еще держал марку морского офицера, это наш третий фигурант, геодезист Михаил Спиридонович Гвоздев. Молодой, пышущий здоровьем, он всю зиму провел в баталиях с камчадалами, непосредственно командуя отрядом морского дисанта.

Гвоздев, единственный кто не испытывал угрызения совести, всегда выполняя поручения и мало представлял общие задачи морской партии. Но даже он почувствовал приближение грозы. Тучи неминуемой беды сгущались над головами офицеров морской экспедиции.

А вот Генс и Федоров не сомневались в том, кого определит капитан Павлуцкий, виновниками всех неудач Анадырской партии. Их болезни прогрессировали так, что вскоре они не могли даже передвигаться. Один потерял зрение, другой обезножил, бросив все дела на Гвоздева, что, будучи не плохим геодезистом, морское дело и управление ботом представлял весьма слабо, если не сказать, что не знал вовсе. Его служба, после окончания математико-навигационной школы проходила в Новгородском уезде, и морская практика отсутствовала вовсе.

Весной из Анадырского острога был получен ордер от капитана Павлуцкого датированный февралем 1732 года. Это был приказ Генсу о передачи дел экспедиции Гвоздеву.