Сергей Жук – На Восточном порубежье. Книга 2. Капитан Павлуцкий (страница 10)

– По ее Императорскому Величеству указу и по определению посланной партии велено тебе штурман имеющиеся при тебе команды солдат и служилых людей, всяких припасов и провиант: муку ржаную, крупы, масло, что имеются все налицо, с распискою отдать в команду геодезисту Гвоздеву, а тебе штурман, с подштурманом иметь у себя в команде одних матросов, а в другие ни в какие дела не вступать понеже известно нам, что ты ныне весьма слеп и ногами болен и врученное тебе дело отправлять невозможно. Да тебе ж, штурман, с подштурманом на боте «Гавриил» обще с геодезистом Гвоздевым, буде от болезней своих выздоровели, то идти на море, куда от нас ордером велено. А ежели вы от болезней своих не выздоровели, быть вам в Нижнем остроге до указу. А то, что от тебя штурман, геодезисту Гвоздеву отдано будет и которого числа, о том нам в Анадырский острог рапортовать немедленно.

После получения ордера занедужили штурман с подштурманом еще более. Время штука неумолимая. Осенью 1729 года офицеры прибыли в Охотск. Сейчас на дворе май 1732 года. Нечего сказать! Много воды утекло. Зимовки, праздность, безделье, что стали нормой, не могли быть бесконечно. Морской поход к Анадырскому устью навис как кара небесная. А вот харчевых то припасов поубавилось.

После всех поисков и разбирательств Михайло Гвоздев несколько поостыл. Картина складывалась весьма печальной. Ослепший штурман Генс не был даже в состоянии передать дела. На бумаге, провианту, пороху, свинцу, соли в достатке, а вот в амбарах пусто. Все попутки объяснится со штурманом, вызывали лишь сомнение в здоровье его разума. Слепой, пьяный безумец представал Михаилу каждый раз, когда он пытался заговорить о делах со штурманом. Теперь и для него неизбежность сыска по морскому делу становилась реальностью.

Крепко пришлось думать Гвоздеву. Более всего беспокоили дела воровские, растратные. Наказание за них велико, более чем за дело изменное. Оттого и отписал письмо Якобу Генсу и зарегистрировал у Нижнекамчатского приказчика честь по чести.

– Сего 1732 году, мая 1 дня. В присланном ордере из Анадырского острогу от господина капитана Дмитрия Ивановича Павлуцкого мне геодезисту Михаилу Гвоздеву, велено у тебя штурман принять солдат и служилых людей, ружья, пороху, свинцу и харчей всяких припасов. Буде ты штурман глазами слеп и ногами скорблен, а в прочем никакой вам воли не давать.

И того ради тебе, штурману, служилых людей и мореходов, солдат и матросов прислать ко мне в команду, также и кормовых припасов, провианту и масла, бот «Святой Гавриил» и прочие припасы отдать нам с распискою в неукоснительном времени как указ ее Императорского Величества и присланный ордер повелевает.

В низу значилась роспись – геодезист Гвоздев.

Но письма письмами, а оттого в амбарах провианту не прибавилось. Перетаскали в трюмы, что было, да приказчик поделился остатками своих запасов.

– Время выбрано неудачно! – вздыхал он. – Ни тебе нового урожая, ни заготовок. А после зимы остатки невелики!

Большим благом для Гвоздева было присутствие на боте шкипера Кондратия Машкова и четверых матросов. Долго считали и рядили сколь солдат и служилых взять на бот. Вдосталь, всех, что при партии состояли – харчей нема! А по харчам выходило не более тридцати служилых. Воинство прямо сказать не великое. Ни тебе баталию устроить, ни бот против течения на ремнях по Анадырю тащить.

Но служба есть служба. Коли не справили во время, то хоть сейчас попытаться.

– Не исполнить ордер это сыск и неминуемое наказание, – рассудил Михайло Гвоздев. – А так авось что и выйдет! За открытие новых земель аль островов, завсегда от государя благодать великая.

Право к чему было иностранца на такое дело за командира ставить, не та жилка. Цели великие, условия жесточайшие, а средства настолько мизерны, что без русского авось никуда. Хотя во многом и русские первопроходцы подрастеряли былую удаль.

Все бы ничего, да вот без штурмана никак нельзя. Хоть Гвоздев и не имел морского опыта, но Морской Устав Русского Флота, и табель о рангах знал подлинно. А согласно артикулов устава, бот «Святой Гавриил», как судно морское и при пушках должен иметь одного штурмана и подштурмана.

Должность штурмана хоть и относилась согласно табеля к унтер-офицерским, но забот было более чем достаточно. Без оного любое удачное плавание окажется пустым делом, ведь на него возлагалось ведение журнала и карт. Во время плавания он должен был сверять карты с реальной береговой линией, островами, скалами, рифами и наносить на карту все изменения и вновь открытые земли, а проведывание новых земель значилось в указах ее Императорского Величества как наиглавнейшим.

Бросив всякие попытки добиться толку от Генса, Гвоздев взялся за подштурмана. Последние дни, чуя беду, тот не поднимался с кровати. Иван, жаловался на слабость, жар и боли в суставах. То, что он действительно болен сомнений не вызывало. Заезжал к нему Большерецкий знахарь из казаков, доглядывал, и сказывал про суставы распухшие и покраснения поясницы.

– Застудил кровь господин офицер и пошла лихоманка по телу. В народе ее утином кличут. Теперь только жаром да березовыми снадобьями гнать ее вон, – таков был его вердикт.

Велел он каждый божий день делать березовые шаровары. За этим занятием и застал Михаил Гвоздев больного Ивана Федорова.

Тот лежал на лавке. Ноги засунуты в мешки, что набиты доверху свежими березовыми листьями. В жаркий солнечный день, в протопленной избе, в таких панталонах было весьма жарко. Больному завсегда в двойне тяжело. От болезни мучения принимаешь, и от лечения тяжко. Но желание выздоровления так сильно, что и терпится.

Геодезист помог разомлевшему Ивану снять березовые мешки и натереть мазью суставы ног и поясницу.

Мазь была тоже по рецептуре казацкого знахаря. У тех школа давняя, проверенная. То снадобье из березовых почек, камфары и сливочного масла, в печке настояно.

– Ежели лежать, да штаны и мазь постоянно пользовать, то в скорости и поправишься – пообещал на прощание казак.

Ну а геодезисту требовалось обратного. Не можно более того ждать. Погоде не прикажешь. В море все происходит по ее воле, и все заложники этой капризной барышни.

– Ну что брат Иван, – обращаясь к больгому, начал Гвоздев. – Слыхал про последний ордер господина капитана?

– Как же не слыхал! Все только о нем и гуторят, – чуть слышно выдохнул подштурман.

– Скоро ветра стихнут, надоть идти к Анадырскому устью, как велел Павлуцкий.

– Надоть, значить надоть! – отозвался как эхо умирающий. – Ты у нас ныне командир «Святого Гавриила» тебе и гюйс поднимать.

– Оно так! Только не можно мне бес штурмана идтить! Кто карты рисовать будет! Кто курс проложит!

– До Анадыря, вдоль берега и Кондратий Машков бот доведет.

– А случись в Ледяное море унесет бурей! Как тогда быть? – вопросил Гвоздев.

– Машков мореход бывалый, и с компасом корабельным управится, не в первой.

– Ну а карты рисовать кто будет? Ежели новые земли проведаем! Дело ведь государево! – стал терять терпение Михаил.

Промолчал на это Иван, а Гвоздев, чувствуя слабину и тоску моряка, продолжал уговаривать:

– Вспомни, как мечтали в Санкт-Петербурге о землях неизведанных, как завидовали нам другие гардемарины.

– Оставь меня в покое! Слаб я! Дай покойно изгнать лихоманку. Молод еще! Жить хочу! Ступай без меня, с богом! – взмолился Федоров.

Так уговорами и не добился от подштурмана согласия новый командир Охотской флотилии.

2

Тоже время. Стойбище тойона Кивающего Головой. Большая беда пришла в яранги луораветланов. Страшнее даже старики не припомнят. И то не голод с болезнями. Пришли в их земли страшные тангы, железом одетые. Чукотские стрелы и копья ломаются как тростинки о то железо. Метают тангы огненные стрелы бес счета. По приказу Солнечного Владыки истребили всех молодых воинов. Теперь ищут чукчей по побережью, а найдя, худо убивают.

От поселения, где Кивающий Головой был сильнейшим человеком, ничего не осталось. Его родники погибли в сражениях, а опустевшее жилище, с ледяным оконцем, коим он так гордился, было разрушено тангы.

Теперь у него нет яранги, и он превратился в бродягу. Хорошо, что спасли байдары. Теперь кочует на них вдоль побережья, и не зная покоя думу думает. Сейчас всему чукотскому народу не сладко. Это на войне в кучу собираются, а когда выживать то лучше одному. Холодный ветер потерял братьев и стадо олений. С остатками семьи откочевал на юг, в места доброй охоты, ему предстоит трудная зима.

Кивающий Головой – охотник за морским зверем. У него одна дорога на морские острова. Но алеуты и эскимосы не пустят его добром, снова предстоит битва. Тяжело, но надо набрать крепких гребцов на две байдары.

Его взгляд остановился на русском пленники. С весны он у него обитает. Живет на вроде собаки. Ни лучше, ни хуже. Спит с ними, с ними и ест. Первые дни те рыкали на него, а потом смотри, все обвыкли.

У приморских чукоч к собакам особое отношение. Их много бегает по поселку, а применения особого нет. Конечно в зимнее время собачьи упряжки в ходу. Можно сказать основное средство передвижения. Но береговые жители кочуют редко, ведь они люди оседлые. И собаки на первый взгляд в таком количестве ни к чему. Но это взгляд чужака, а чукчи так далеко не считают. Собака для них особое животное. Первейшее собачье дело охранять жилище от злого морского духа Кэреткуна. Если бы не они, он без труда, выйдя из моря, заберется в ярангу и утащит чукчу в море. Да и других духов собака всегда учует и отгонит свирепым лаям.