Сергей Зацаринный – Шведское огниво. Исторический детектив (страница 34)

Рассказчик замолчал, нарочно нагнетая напряжение. Зачем? Чего вдруг потянуло этого матёрого филина на страшные сказки? Злат напрягся. Чуял неспроста.

– Говорил со мной Тохта с глазу на глаз. Оказалось на его маленькую дочку напал беркут. Та только-только ходить начала. Играли с нянькой возле юрты. Та её буквально на несколько шагов отпустила, как вдруг с неба орёл упал. Хорошо нянька была совсем близко, да и не робкого десятка. Едва ещё тень мелькнула, как она к ребёнку бросилась. Тот только и успел зацепить девочку за шею. Когти у беркута, как бритва. Придись удар лапой хоть чуток в сторону – ничто бы не спасло девчонку. Повезло. Рядом старуха оказалась из тех, что кровь заговаривать умеют, сразу ребёнка перевязали. Пока лекарь прибежал, та уже с матерью смеялась, опять играть просилась. Дочка эта у хана самой младшенькой была. Он в ней души не чаял.

– Баялунь? – словно ни к кому не обращаясь спросил Злат.

Бывший ханский кошчи усмехнулся:

– Сразу на неё подумал? Вот и Тохта тоже. Слишком приглянулась ему молодая жена – мать этой девочки. Много времени с ней проводил. Она с наших краёв была. Красавица, каких мало. Я её знал хорошо. Они с моей сестрой подругами были. Только одна Урук-Тимуру в жёны попала, а другая самому хану. Сама она молодая была – беды не чуяла. А Тохта сам был не лыком шит. Чутко нос по ветру держал. Понимал, что Баялуни новая жена не по нраву. Сторожился. Охрана была хорошая. Да и нянька возле девочки неспроста такая боевая оказалась. Это и спасло. Меня хан спросил, часто ли орлы на людей нападают? И можно ли их этому научить?

– У нас в деревне рассказывали, как филин ребёнка утащил, – встрял Илгизар.

– Слушай больше, – отмахнулся Туртас, – Я таких историй на своём веку столько наслушался. По всему свету. Байки всё это. Сам я с орлами почти не охотился, но, что они на людей нападают, не верю. Слишком сильный зверь человек для него. Добычу ещё унести нужно. Да и на земле её могут отбить. Орёл нападает, потому что хочет есть. Человеческая лютость и коварство ему чужды.

Помолчав, Туртас заговорил совсем другим голосом. Злым и чужим:

– А вот лютость и коварство человека не знает предела. Приучить беркута нападать на маленьких детей можно. Нужно только долго и упорно его натаскивать на эту дичь.

– Ты так и сказал Тохте?

– Так и сказал. Сказал, что думаю. Кто-то натаскал беркута на маленьких детей и выпустил его, совсем рядом с шатром. Выпусти подальше, да ещё над переполненным людьми лагерем, можно ведь и промахнуться.

– Ну и чем кончилось?

– Ничем. Где искать этого орла? Небо не оставляет следов. Да и его хозяева, скорее всего, в тот же миг, как он вернулся с этой охоты, сожгли его в ближайшем костре. Чтобы и костей не осталось. Кроме того, Тохта мог мне и не поверить. Он же знал, что его молодая жена моя землячка. Да ещё с моей сестрой подруги. Стрела то в самую Баялунь направлялась. Сам знаешь, под неё многие копали. Мог Тохта подумать, что я нарочно на одну жену тень бросаю, чтобы положение другой укрепить.

– Когда это было?

– В июле где-то. Точно уже не помню.

– Тохте оставалось жить всего месяц. Возможно он тебе и поверил. Только теперь об этом никто не расскажет. Ни хан, ни Баялунь.

– Пусть покоятся с миром. Над ними теперь другие судьи. На всякий случай Тохта приказал мне осмотреть место происшествия, опросить свидетелей. Вдруг, что обнаружится. Только зря время потратил. Посмотрел и рану у девочки на шее. Точно след орлиной: борозды сверху и одна снизу. Приметная такая отметина. Второй такой не сделать.

Туртас повернулся к наибу и пристально посмотрел ему в лицо:

– Не думал я тогда, что увижу эту отметину снова. Двадцать лет спустя.

Эти слова словно обрубили нить истории, которая случилась давно и перенесли рассказ в день сегодняшний. Подальше от сказочных страстей, заговоров, ханов, дворцовых интриг в старый постоялый двор на окраине города. Где к осени уже не стало постояльцев, весело горит огонь в очаге, а добродушный хозяин сейчас принесёт жареного гуся. Вся та история совсем не вязалась с этим простым и понятным миром, казалась обычной сказкой рассказанной тёмным дождливым вечером у очага.

Дальше даже сам рассказ стал каким-то будничным и незамысловатым.

– Когда ты со своими друзьями всех из зала выгнал, Юксудыр к нам вернулась. Сказала, там хода нет, пока гости не уйдут. Села в нашей келейке, налили ей мёда. Разболтались по-нашему. Поспрашивал её про детство, про лесное житьё-бытьё. Вспомнили про постояльца, который из этой комнаты исчез. Сначала девушка про него рассказывала, потом Илгизар стал хорохориться. Да ещё надумал печку снова осмотреть. Коли в ней огонь горит и всё хорошо видно. Стал кочергой дрова к дальней стенке отгребать, чтобы не мешали. Известное дело, кочерга тебе не тростниковое перо, здесь сноровка нужна. Юксудыр у него кочергу забрала и сама орудовать начала. Ворот платья съехал, пламя хорошо освещало. Вот я и увидел отметину. Сразу её вспомнил.

– Дочка Тохты! – восхищенно прошептал Илгизар.

– Час от часу не легче, – только и смог вымолвить Злат.

Один Туртас наоборот вдруг повеселел:

– Как вспомнил, так сразу и признал. Она же на мать похожа. И от отца какие черты есть. Чего сидишь, вьюнош, рот разинув? Царского рода девка, самих Чингизхановых кровей. Беги, скорей, хватай её за задницу. Эх! Был бы я лет на двадцать помоложе! Не упустил бы птицу-счастье.

– Ты бы точно не упустил, – согласился Злат, – А Илгизару такое счастье не с руки. Как сказано в Евангелии: «Кесарю – кесарево».

– Юксудыр её уже, наверное, Кутлуг-Тимур назвал. Или мать, когда в родных лесах укрылась. Чтобы новое имя новую судьбу дало. Дочь лебедя.

– Я думал это от рода кунгратов. Вроде по каковски-то это значит лебедь.

– Это старая легенда в наших краях. Была у Солнца и царя птиц Симурга дочь. Звали её Гамаюн. Являлась она всегда в облике лебедя. Или прекрасной девицы с золотыми волосами. Потом полюбила земного богатыря и подарила ему волшебного коня и меч-кладенец. После его смерти, она навсегда осталась лебедем.

– Выходит лебедь это жена Тохты? А земной богатырь, он сам?

– Это же сказка. Хотя, сказка ложь, да в ней намёк.

– Где-то за облаками парит волшебная птицы Гамаюн, – продолжил Злат, – Счастлив тот, на кого упадёт тень её крыльев.

XXII. Долг платежом красен

– В прошлый раз ты называл птицей Гамаюн орла-стервятника, – напомнил Илгизар.

– Тогда была сказка Бахрама, сегодня – Туртаса. Один всю жизнь угадывал судьбу по положению звёзд, другой по полёту птиц. Не мудрено, что их мнения не сошлись. У каждого своя правда. Ты хочешь найти одну вечную и непреложную истину даже в сказках?

– Разве я угадывал по полёту птиц судьбу? – возразил Туртас, – Я чертил её по их полёту. И птицы меня ни разу не подвели. Вот и сейчас, – добавил он, после некоторого раздумья, – Разве не клетка с голубями привела меня сюда? Не будь её, я был бы сейчас уже в Новом Сарае. Судьба распорядилась иначе. Теперь я понял зачем.

Злат вопросительно поднял брови, но Туртас промолчал.

В дверях появилась улыбающаяся Юксудыр с румяным гусем на большом деревянном подносе. За ней, такой же довольный Сарабай нёс кувшин. Видно болтали о чём-то весёлом по дороге.

– Вы пока вечеряйте без меня. Пойду лошадок проведаю. Да и вашим нужно овса засыпать, – сказал хозяин и вышел во двор.

Злат заметил, что девушка сразу сжалась и насторожилась. Только сейчас он понял, что таращится на неё во все глаза. Понял, когда увидел такое же выражение на лице Илгизара. Они оба уставились на Юксудыр, будто увидели её впервые. Девушка заторопилась, повернулась к двери. Её остановил голос Туртаса:

– Я хорошо знал твоего отца. И мать. Двадцать лет назад.

Слова были сказаны по-кипчакски. Но, Юксудыр их поняла. Она так и замерла, не оборачиваясь к Туртасу.

– Ты тогда была совсем крохой, только-только делала первые шаги. Я узнал тебя по шраму на шее.

Девушка не шевелилась.

– Теперь тебе лучше обернуться. Потому что нужно решать, верить мне или не верить. Для этого лучше смотреть человеку в лицо.

– Ты бы всё-таки лучше сказал ей это на родном языке, – негромко посоветовал Злат.

– Незачем. Кутлуг-Тимур не знал мордовского языка. Думаю, прошёл не один год, пока он его хорошо выучил. Ты, Юксудыр, хорошо сделала, прикинувшись, что не понимаешь кипчакского. Нам ты можешь верить. Сколько угодно стой спиной и молчи, но другого выхода у тебя нет. Сейчас придёт Сарабай, и я снова заговорю с тобой на буртасском. Так будет лучше. А пока слушай. Твой отец очень много сделал для меня, я его большой должник. Твоя мать дружила с моей сестрой. Судьбе было угодно забросить меня на этот глухой постоялый двор, чтобы напомнить об этом неоплаченном долге. Я помогу тебе. У тебя ещё остались родственники, надеюсь, они признают тебя и помогут. Однако, знай! Что бы не случилось и как бы не обернулась судьба, я всегда приду тебе на помощь. Запомни моё имя. Меня зовут Туртас.

Юксудыр повернулась. В колеблющемся свете пламени блеснули её глаза. Она колебалась. Туртас встал и шагнул к ней, протягивая руки. Казалось ещё мгновение и он заключит девушку в объятия. Но, она не двинулась с места. Туртас тоже остановился. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Юксудыр осторожно взяла его руку, сильно пожала её и вышла.