Сергей Зацаринный – Шведское огниво. Исторический детектив (страница 36)

– Так он тебе сказал, что за сделка?

– Ты думаешь это великая тайна? Все, кому до этого дело есть, знают, что московский князь завяз по уши в новгородских и литовских делах. Что он весь прошлый год в Орде выискивал княжича Наримунта, которого под Киевом захватили. Теперь своего верного слугу сюда прислал, чтобы тот попробовал через православного епископа концы найти. Он всё лето в ставке Узбека околачивался, теперь сюда приехал.

– Авахав заранее знал, что он приедет?

Меняла кивнул.

– А сам откуда прибыл?

– Из Крыма. Приехал недавно вместе с Алибеком. Внуком крымского наместника. Он как раз отправляется в Новый Сарай на праздник возлияния молока.

Злат задумался.

– Интересно, как он узнал, что московский посланец едет сюда? Кто-то должен был весточку прислать. Значит, за монахом там следили? Ты этого Авахава знаешь? Кто такой? Одет как кипчак.

– С татарами же ехал. Зачем выделяться, внимание привлекать. А человек он в Сарае новый, раньше я про него не слышал. Говорит, что торговал с Волынщиной. Я на всякий случай поспрашивал у знающих людей. Он армянин. Из тех, что в наши края из Сирии перебрались, после того, как франки Акру потеряли. Средств больших не имеет. Поэтому и хватается за всякие сомнительные дела. Думаю, с этой сделки ему хороший процент посулили. Тысяча сумов! Любой клюнет.

Злат вспомнил разговор Авахава с Алексием.

– Скажи, найдутся в Сарае люди, которые дадут этому монаху тысячу сумов?

– Монаху, конечно, никто ничего не даст. Но у него, наверняка есть с собой чистые листы с подписью и печатью московского князя, куда можно вписать любую сумму. Тому многие с удовольствием серебра отвалят. Клиент давний и надёжный. Не первый год со многими здешними менялами дела ведёт. Брат его Юрий тоже вёл, да и тверские князья. Ханская милость больших денег стоит, и нужны они бывают, чем скорее, тем лучше. В борьбе за неё, как на войне, кто успел – тот и победил. Да и сами ханы в былые годы улусников своих закладывали, как простых холопов. Целые города продавали ростовщикам на откуп. Брали сразу серебро, а потом давали кредитору отряд и посылали самого дань собирать в уплату. Потом перестали. Потому что обирали эти ростовщики ханских данников, почище дорожный разбойников.

– Осуждаешь значит?

Касриэль уловил в словах Злата насмешку и обиделся:

– Хочешь сказать: сам то этим поганым делом занимаешься? Только ничего плохого в ссудном деле нет. Дурные люди делают его поганым. Чем лучше ростовщика пекарь, который на голоде наживается? С умирающих людей три шкуры дерёт? Хлебопёк – почтенное ремесло? Так же и в нашем деле. Я, например, вообще дела виду по мусульманскому праву. Скажешь, как это так? Вроде по исламу взимание процента строго запрещается? Зато можно входить в дело в качестве партнёра и потом получать долю прибыли. Потому и не лез никогда во все эти княжеские дела. Хоть и навар там солидный.

– Вот я и думаю, каким боком ты сейчас сюда оказался замешанным? Почему этот Авахав именно к тебе пришёл, хотя прекрасно знал, что дело это можно прокрутить с другими людьми?

– Любишь ты во всём подвох искать, – озадачился Касриэль. Подумал и добавил, – Молодец.

– Ты лучше вот что скажи, – продолжал, между тем наиб, – Сейчас грызня идёт у генуэзцев с венецианцами. Твой Авахав на чьей стороне?

– Сурожане стараются особняком держаться. Генуэзцы с венецианцами морскую торговлю делят, а они больше по караванным тропам дела ведут. Хоть и держат крепкую связь с Трапезундом и Константинополем. Там же много греков живёт и тех же армян. Армяне исстари в Персии большими делами ворочали. Только на этот раз Авахав с Алибеком приехал. Эмиром из рода кийятов. Кийяты давно с генуэзцами повязаны.

– А венецианцы сейчас норовят сюда влезть через покровительство Тайдулы. Отец которой эмир над кунгратами. Вот и подумай: не потому ли его нукеры прискакали по твою душу?

XXIII. Нечаянный беглец

Касриэль подождал, когда дворцовая стража будет возвращаться от заставы обратно в город, и пристроился с ней. Путь неблизкий, ночь, туман, зачем искушать недобрых людей. Туртас условился с хозяином о комнате, уплатив сразу за месяц вперёд. Выбрал ту самую, откуда исчез таинственный постоялец, благо там уже натопили лежанку. Туда отнесли несколько овчин, пару войлочных ковров и лампу. Злат с Илгизаром устроились на лавках ближе к очагу.

Когда уже улеглись, позвякивая подвесками на хвостах, вошла Юксудыр. Злат сразу вспомнил, как она бесшумно, словно тень, двигалась в темноте. Тогда подвески сняла. Ему снова стало не по себе.

– Илгизар! Спроси её по-своему, она песни петь умеет? Знает какую про путника, который устал скитаться в чужом краю? Пусть споёт, коль не в тягость.

– Ты знал моего отца? – вдруг спросила Юксудыр, даже не дав юноше открыть рот. Спросила по-кипчакски. Чисто сказала, без малейшего выговора.

«Вот змея!» – беззлобно усмехнулся про себя Злат.

– Видел несколько раз издали. Он большой вельможа был, а я простой писец. И матушку помню. На празднике видел как-то раз. А вот тебя не видал, – засмеялся он, – Туртас, другое дело. Они при хане состоял. Большим человеком был. С пером на шапке и золотым поясом.

Юксудыр присела возле очага, помешала кочергой угли. Потом запела негромким, но сильным и красивым голосом. Запела по-кипчакски. Старую печальную песню. только не про путника. Про молодого воина, который умирает раненый в чистом поле. Смотрит в синее небо, где кружит ворон и просит передать последний привет молодой жене, которая теперь осталась вдовой.

– Даже не знаю, как отблагодарить тебя, – вздохнул Злат, когда девушка замолчала, – Илгизар! Дай-ка сюда птичку эту, что ты в печке нашёл. Вот, возьми. Красивая безделушка. Девице в самый раз.

Злат подбросил на ладони огниво, хищно блеснувшее в лучах пламени.

– Туртас говорит, что это тоже ворон. Вестник, как в твоей песне.

– Он и есть вестник, – отозвалась Юксудыр, – Я уже видела такого. Тоже на огниве.

Говорила она чисто, но медленно, всё время подбирая слова. Как люди, которые долго не пользовались родным языком.

– Такой был у моей матери.

– Получается, он принёс тебе какую-то весть.

– Так и должно было быть. Священный ворон всегда прилетает к святилищу у старых дубов, на которые нисходит сила его хозяина.

– Ты про те три дуба, что стоят за оградой?

Девушка кивнула.

– Тебе рассказал про них тот человек, с которым ты приехала? Знаешь, а ведь это он познакомил нас с Илгизаром. Хотя и хотел этого меньше всего. Меня послали расследовать убийство чужеземца, а в писцы дали ученика из здешнего медресе.

– Кто его убил?

– Судьба. Его убили по ошибке вместо другого человека. В одежду которого он переоделся.

– Я слышала, как он договаривался об этом с женщиной, которая к нему приходила. Они разговаривали по-кипчакски, а он не догадывался, что я понимаю этот язык.

– Эту женщину тоже убили. Одевать чужую личину порой бывает очень опасно. Куда опаснее, чем скрывать свою. Интересно, откуда приехал этот человек в ваши леса?

– Не знаю. В лесу он всё время общался только с моей наставницей, после чего она велела мне ехать с ним. Сказала, что он отвезёт меня к моей семье. В дороге мы почти не разговаривали. Он был молчаливым и мрачным человеком. Всё время думал. Здесь его редко навещали. Обычно он сам куда-то уходил. Я спросила его, когда мы будем искать моих родных. Он ответил, что их не нужно искать. Их нужно дождаться. Они осенью должны вернуться из степи.

– Он хорошо говорил по вашему?

– Немного медленно. Моя наставница принимала его, как своего. Когда мы подплывали к Сараю, он показал мне на эти три дуба. Их видно издалека. Потом сказал: «Это святилище бога войны».

– Не сказал имя бога?

– Когда он пропал, я посмотрела его вещи. Там была волчья шкура. Это был оборотень. Человек-волк.

– У меня дома тоже валяется волчья шкура. Если моль ещё не сожрала. Однако, уверяю тебя, я не оборотень.

– У него ещё были грибы в коробочке. Это непростые грибы. Их едят оборотни, чтобы превращаться в волков.

– Уже и не знаю, кого теперь звать: Бахрама или Туртаса. Старик хотя бы честно сказки называет сказками.

Юксудыр даже не улыбнулась:

– Это не сказки. Я сама не раз пробовала эти грибы.

– У нас, в лесах об этом все знают, – поддержал девушку Илгизар, – Эти грибы колдуны едят, чтобы общаться с духами. Только, если неумеючи, можно уйти к духам насовсем.

– Вот поди же. А на шее крест. Вещи тот человек забрал, что тебя сюда привёл? Потом его Сарабай видел вместе с тем, кто привёл этого постояльца. Птичка эта тоже этих оборотней? – наиб покачал головой, недоумевая, – Ходили в миссию к франкам, имели письмо аж от самого папы. Чудны дела твои…

Он повернул голову и прислушался:

– Никак опять конь? Храпит, вроде? Что-то там неладное творится.

Злат стремглав бросился к выходу и, как оказалось, вовремя. У коновязи человек пытался вскочить на лошадь, которая шарахалась и хрипела. Когда дверь открылась, он поспешно бросился к воротам. Коновязь была в глуби двора и Злат успел наперехват.

– Совсем страх потеряли! Скоро у самого эмира лошадей красть начнут!

Ему удалось ухватить убегающего за кафтан, но тот с размаху ударил наиба, целясь в лицо. Тот уклонился и подсёк противника. Тоже неудачно. Поняв, что схватки не избежать, злоумышленник повернулся к Златы лицом и выставил кулаки.