Сергей Юров – Под флагом Флинта (страница 7)

Если говорить о Робертсе, то под черным флагом он плавал недолго, какой-то считанный месяц. Невольничья посудина «Принцесса», на коей он служил третьим помощником, была остановлена у берегов Гвинеи… Хоуэллом Дэвисом, нашим старым знакомым по «Кадогану»! Обозлившись на правосудие, тот превратился в отчаянного разбойника, прибравшего к рукам за короткое время около пятнадцати кораблей. До нас доходили обрывочные слухи о подвигах бывшего штурмана, но увидеть его снова мы так и не смогли – в июне месяце на одном из островов Гвинейского залива он попал в смертельную переделку.

– Мы с ним оба из уэлльского Пембрукшира, – говорил Робертс в ходе попойки, устроенной на берегу бухты, в водах которой покачивались на якорях четыре судна – «Король Джеймс», «Победа», «Борнмут» и «Королевский скиталец». – Хоуэлл предложил мне перейти на его корабль помощником, и долго я не раздумывал. Угрызения совести, спросите вы, прочие вещи?.. Давая согласие, я держал в уме то, как подло поступили с моим земляком на Барбадосе!

Робертс поправил темные волосы и на минуту умолк. Чуть полноватый, с приятными чертами смуглого лица, в широкополой шляпе, украшенной пышным красным пером, изысканном камзоле, полушелковых штанах и высоких блестящих ботфортах он, по-видимому, перенесся в мыслях к судьбоносному моменту, разделившему его жизнь на «до» и «после».

От его офицеров мы узнали, что он не пил, не курил, был религиозен. Команду свою держал в ежовых руковицах, заставлял укладываться спать не позднее восьми часов вечера. И горе тому, кто нарушал это предписание, его могли запросто протащить под килем или повесить на рее! Как по мне, то нет ничего хуже, чем протаскивание под килем. Если концы каната, к которому привязывали виновного, тянули слишком медленно, он мог запросто захлебнуться, если быстро, прилипшие к днищу корабля ракушки так драли с него кожу, что просто ужас! Редко, кто выживал после такого наказания.

Я достал тетрадь с карандашом и быстро набросал портрет Робертса, этого пиратского вожака с изысканными, как у Ингленда, манерами. И не мог представить, что рисую одного из самых успешных пиратов в истории – за свою недолгую деятельность Черный Барт захватит более четырех сотен кораблей!

Заодно отобразил в тетради и Тейлора в его зауженном сером камзоле, испачканном свежей и застарелой кровью. Так вышло, что и он прославился сверх всякой меры, судьбе угодно было, чтобы и ему сопутствовала невероятная удача!

Чуть дальше по бровке песчаного берега предавались веселью матросы с трех кораблей. Они обнимались, распевали песни и без конца налегали на слегка разбавленный ром. Некоторые уже валялись тут и там вдрызг пьяные.

– Так мы и сдружились с ним, – снова взялся за рассказ Робертс, – и поначалу все складывалось, как нельзя лучше. Хоуэлл, надо отдать ему должное, был большим затейником. Любил пустить пыль в глаза противнику, обхитрить его, оставить с носом. Вот один из случаев: нарядившись как-то в богатый костюм, он нанес визит в английский форт на берегу Гамбии, прикрывавший работорговлю...

– Кем же он представился? – спросил Ингленд.

– Купцом из Ливерпуля, державшим путь к Сенегалу для закупки смолы и слоновой кости. Губернатор поинтересовался, чем же он торгует. Железом и посудой, нашелся Дэвис. Потекла беседа, в ходе которой он неожиданно выхватил пистолет, приставил ствол к груди губернатора и заставил того сдать форт. Добыча – две тысячи фунтов золотом, множество ценностей, мощные крепостные пушки! Удалось ему провести также губернатора одного из островов Зеленого Мыса – там он высадился, чтобы пополнить запас питьевой воды. А самым значительным призом Дэвиса, – Робертс кивком головы указал на свое судно, мерно покачивавшееся в бухте, – стал тридцатипушечный голландский военный корабль…

– Умельцем был этот Дэвис! – хмыкнул Тейлор, лакомясь свежеприготовленным черепашьим мясом. – Я, кстати, плавал с ним одно время. Он не говорил вам об этом?

– Кое-что рассказывал, – кивнул головой Робертс. – Вы с ним не поладили, так бывает. Одним человек нравится, другие его терпеть не могут.

– Не поделитесь подробностями гибели Дэвиса? – попросил Ингленд. – Где же не сработала его хваленая хитрость?

– Недалеко отсюда, на португальском острове Принсипи. Он задумал похитить губернатора, выдав себя за корсара, охотника за пиратами. План состоял в том, чтобы завлечь чиновника на корабль, схватить и потребовать у его подчиненных сорок тысяч фунтов выкупа. Все шло как надо, но один из чернокожих сбежал с корабля и выложил перед губернатором весь план. В бухте на следующее утро была организована засада, и когда отряд с Дэвисом во главе высадился на берег и пересек открытое пространство перед фортом, по нему открыли внезапную стрельбу. Капитан получил пулю в живот, мы поняли, что попали в беду и вынесли его с поля боя. Португальцы бросились вслед за нами, завязав у самой воды жаркую перестрелку. Дэвис, уже лежа в лодке, смог подняться на локте и пустить в сторону врага пулю. Это был последний выстрел капитана, на палубу «Королевского скитальца» его подняли мертвым.

– Погиб из-за какого-то черномазого, – буркнул Тейлор. – Невероятно! Вот что бывает, когда о планах знают последние ублюдки!

– Что-то вроде гримасы судьбы… На последующей сходке наши люди капитаном избрали меня. Обстреляв поругальский форт из пушек, мы ушли к Аннабону, где и встретились с вами.

Ингленд кинвул и бросил взгляд на корабли.

– Вот о чем хочется вас спросить, дорогой Бартоломью. Почему вы схватились с «Опытом», а не погнались за «Борнмутом»? Ведь ост-индец, что там спорить, был более ценной добычей.

– Он улизнул под покровом порохового дыма, – пояснил Робертс. – У него была повреждена фок-мачта, я решил, что далеко от нас он все равно не уйдет. Обчистив трюмы «Опыта» и переместив команду на палубу «Королевского скитальца», мы подожгли судно и собрались было отправиться вслед за беглецом, но тут на востоке послышалась пушечная пальба. Я сразу понял, что мы опоздали – приз достался другим, то есть вам, Эдвард. Я недавно в этом деле, набираюсь, как говорится, опыта.

– Так-то оно так, ост-индец достался нам, но для этого пришлось здорово потрудиться. – Ингленд пригубил из бокала и остановил взгляд на нашем корабле. – Столько жертв, тяжело ранены квартирмейстер и боцман, страшный шрам на щеке подштурмана… А Скадемор, признаться, толковый доктор. Работает, не покладая рук, честь ему и хвала за это!

– Знаток своего дела, ничего не скажешь. Откуда у меня этот ученый хирург?.. На днях я захватил судно «Мерси», шедшее из Бристоля, так он оказался на его борту.

Робертс умолк и, поглядывая на унизанные перстнями пальцы, задумался. Ингленд спросил у него минутой позже:

– Куда подумываете держать курс?

– К острову Святого Томаса, – ответил Робертс. – Там будет видно, что делать дальше… А вы?

– К Золотому берегу.

Глава 5

Заплатив Скадемору за примерный труд, Ингленд распрощался с Робертсом и повел свою крошечную эскадру по избранному пути. Продвигаясь к побережью материка, в устье реки Комо мы заприметили невзрачную двухмачтовую посудину с командой, порешившей не оказывать нам сопротивления. Груз на ней был не ахти каким важным, но нас порадовало то, что на ее борту обретался настоящий судовой доктор. После короткого разговора с Инглендом выпускник Королевского колледжа врачей Фрэнк Осгуд согласился занять место погибшего Фрейзера. Вместе с ним желание плавать с нами изъявили матросы двухмачтовика, Ник Аллардайс, Бен Ганн и Джоб Эндерсон. Все трое имели шотландские корни, но жили до ухода в море в английском Сомерсетшире.

Потрепанный «Борнмут» и убогий пинасс были проданы в одном из портов Гвинейского залива. На побережье Бенина, у развалин форта Уида, мы наткнулись на другого пиратского капитана, француза Левассера, по прозвищу Ла Буз, то есть Канюк. Расположившись возле стоянки его команды, мы оставались там до декабря месяца, занимаясь кренгованием, ремонтом обшивки и поправкой такелажа.

Джон Сильвер быстро пришел в себя после случившегося с ним несчастья. Через какой-то месяц он уже повсюду сновал на костыле, балагурил, сыпал, как прежде, шутками. К нему тут же прилипло еще одно прозвище – Окорок, на которое он нисколько не обижался.

– Все верно, – улыбался он. – У всякого окорока только одна нога.

Теперь на плече у него часто восседал зеленый попугай, он заполучил его вместе с клеткой после игры в кости с пиратом из команды Левассера. Пернатый уроженец Антильских островов по кличке Амиго знал кучу испанских ругательств, неизменно поднимавших матросам настроение.

– Каррамба! – ни с того ни с сего вскрикивала птица. – Кон миль дьяблос!

Когда слышала громкую речь, то возмущалась:

– Бас а кайартэ, эступидо!

– Что там прохрипел этот зеленый сквернослов? – спрашивал какой-нибудь несведущий моряк.

– Заткнись, придурок! – отвечали ему, и палубу «Короля Джеймса» сотрясал взрыв смеха.

Никто из нас не удивился, что должность квартирмейстера осталась за Сильвером. Он, как и прежде, следил за порядком на судне, улаживал споры, назначал наказания провинившимся, по справедливости делил дочычу. В бою он уже не бросался с саблей наголо на палубу приза, а вдохновлял бойцов абордажной команды с квартердека. И это у него получалось совсем неплохо.