Сергей Высоцкий – Пираты московских морей (страница 21)
Собеседники за перегородкой вдаваться в детали не стали, сверять имена и отчества граждан Штирлица и Фризе им почему-то не пришло в головы.
Мужчина попрощался с проводницами и ушел, мягко затворив дверь. Похоже, у них у всех была такая привычка: мягко затворять двери.
«Интересно бы узнать, из какой такой “конторы” этот мужик? — подумал Фризе. — Настоящий профессионал поинтересовался бы и именем, и отчеством».
Несмотря на пережитый шок, бессонницей он не мучился.
ЖЕНЩИНА НА ПЛАТФОРМЕ
Было пять утра, когда экспресс остановился на небольшой станции. Черноволосая заспанная проводница открыла дверь вагона, но даже не стала поднимать ступеньку и протирать поручни: ни один пассажир здесь не выходил, все ехали дальше. А, может быть, это была случайная остановка?
Но случилось непредвиденное. К вагону подошла высокая стройная женщина в слишком легком для прохладного утра костюмчике и спросила:
— Господин Штирлиц двигается в вашем вагоне?
Женщина явно была немка — выдавал резкий акцент.
— Да, господин Штирлиц едет в нашем вагоне, но он спит. Я не собираюсь его будить, — с вызовом заявила проводница, хотя немка и не попросила об этом. Но проводница чувствовала: попросит. — Он следует до конечной остановки!
Немка усмехнулась: «Все бабы заявляют на Володьку свои претензии. Не обошлось и на этот раз».
— У вас три минуты, чтобы разбудить его и доставлять на эту платформу вместе с вещами! — строго, с металлическими нотками в голосе, потребовала немка.
Проводница посчитала за благо юркнуть в вагон и принялась стучать в купе Штирлица.
— Что случилось? — отозвался жалобным голосом Владимир. — Так быстро домчались до Киля?
— Не знаю, что за станция, но вас требуют!
— Зачем же ты меня будишь, милая Танечка?
— Это не Танечка, а Тоня! — сварливо отозвалась проводница. — А вы поторопитесь. Там какая-то стерва просит вас на выход с вещами! Ну, вылитая Эльза Кох!
Вот ведь какие метаморфозы происходят с человеческой памятью — многих истинных героев давно забыли, а имя жестокой лагерной фурии передается из поколения в поколение! Привыкшая сострадать каждому, кого притесняют — или только хотят обидеть — молодая женщина и в кино-то, наверное, не видела эту пресловутую Эльзу, а вот, поди ж ты, считала олицетворением зла!
Проводница Антонина всерьез переживала за Штирлица, попавшего в передрягу на чужой территории. А в том, что он попал в передрягу, у нее не было никаких сомнений. У немки, хоть она и была красива, вид был сугубо протокольный. «Как пить дать, отведет нашего голубчика в полицию, — решила девушка. — Чего он попер в Германию с такой фамилией?»
Сонный Фризе, никак не мог понять, чего ради его так бесцеремонно лишили самого большого удовольствия на свете. Когда в великолепные студенческие времена он поместил в курсовой стенгазете серию эпиграмм на своих товарищей, себя он одарил такими строчками:
Сколько лет прошло! А у него и сейчас заранее портилось настроение, если предстояло по каким-то причинам рано вставать.
Как неуютно сейчас было ему двигаться к выходу, откуда веяло пронизывающим утренним холодком. Коридор вагона почему-то стал узким, и сыщик постоянно на что-нибудь натыкался: на стенку, на полочки с рекламными журналами, на ручки служебных купе.
— Да кто она такая, эта стерва! — разражался он бранью, повстречавшись с очередной преградой. — Что она себе позволяет? Взять и разбудить человека ранним утром! Когда снятся самые сладкие сны! Ты ее очень правильно назвала, Антонина. Кто она, если не Эльза Кох!
Сонливость, как ветром сдуло, когда Фризе вышел на площадку и увидел Лизавету, одиноко стоящую на платформе.
«Есть женщины в русских селеньях… — расплываясь в улыбке, вспомнил он первые пришедшие на ум строки о верных подругах. — Ну и в немецких, наверное».
А еще он не смог отказать себе в удовольствии демонстративно расцеловать проводницу Тоню в обе щеки. И тут же спрыгнул на перрон, попав в объятия приятельницы.
— Мой любимый господин Штирлиц! — громко и очень по-театральному воскликнула Лизавета.
«Вот дает, шпионка!» — удивился сыщик. Никогда раньше он не замечал у своей немецкой подруги склонности к мелодраме.
Но тут же он попал в крепкие объятия Лизаветы.
— Какой ты тепленький! — прошептала девушка. — И пахнешь проводницею.
— Да ты что?! — проворчал Фризе. — Не узнала моего Хью… — Конец фразы потонул в долгом поцелуе.
Поезд тронулся. Проводница смотрела на обнимающуюся парочку, и в ней боролись два чувства: радость, что симпатичного пассажира не арестовала сердитая немка и простая бабья ревность.
ЛЮБОВЬ СЕРДЕЧНАЯ БЕЗГРЕШНА
— Ты, конечно, хотел бы выпить кофе с божественно свежими круасанами? — спросила Лизавета, когда они сели в автомобиль. Фризе был настолько рад неожиданной встрече с девушкой, что даже не обратил внимания на марку машины. Такого с ним никогда не случалось. По крайней мере он точно знал, что это не автозак.
— Я много чего хотел бы! Круассаны и кофе — во вторую очередь.
— Про первую мне все ясно, — стараясь скрыть довольную улыбку, сказала Лизавета. — А в-третью?
— Какой марки твоя тачка на этот раз?
— Майн Гот! — с неподдельным изумлением выпалила девушка. — Теряешь квалификацию?
— Ты меня так ошарашила, что я смотрел только на тебя, а не на авто.
— А это что? — Лизавета постучала длинным пальчиком по логотипу на рулевой колонке. Он располагался прямо перед глазами сыщика.
— Кстати, почему ты так гонишь? — моментально сменил тему Владимир. — В том кафе, куда мы едем, свежая сдоба быстро заканчивается?
— Мы гоним к моему фатеру. Мне помниться, когда вы с ним встретились в Москве, то понравились друг другу.
— Он так и не оставил своего намерения нас поженить? — с нарочитым испугом спросил Фризе.
Лизавета пропустила вопрос мимо ушей.
— Мы позавтракаем за городом. На автобане. Я знаю прелестное кафе в сосновом лесу у озера…
— А номера там есть?
— Нет! Только лежаки на пляже, — засмеялась Лизавета, а Фризе поежился. Зная бесшабашный нрав девушки, Владимир не сомневался: она может уложить его и на пляжный лежак.
— Мне нельзя светиться в Дуйсбурге, — неожиданно сменив игривый тон на озабоченный, сообщила подруга. — По «легенде» я поехала проведать хворающего папочку. Кстати, тебе тоже нельзя светиться.
— В Дуйсбурге?
— По всей Германии.
— Над всей Германией безоблачное небо, — пропел Фризе. — А что, в Европе может светиться только Большой адронный калайдер?
— Не гони залетных лошадок! Я буду тебе рассказывать все по чайной ложке, а в обратном случае мне не хватит русского запаса.
— Да, тяжелый случай, — огорчился Владимир. — С вашим «русским запасом», фройляйн, приключился зер шлехт!
— Ты бы еще реже приезжал ко мне! — огрызнулась приятельница. — Скоро забуду даже русский мат. С этого момента — ни слова по-немецки. Будем тренировать мой русский.
— Яволь! — откликнулся Фризе. И добавил проникновенно: — А, может быть, начнем тренировки…
Лизавета прикрыла ему ладошкой рот. Ладошка пахла парфюмом и очень качественной кожей, которой был обтянут руль.
— Только не тяни с объяснениями, почему это мне нельзя «светиться» в Германии? Можешь излагать на любом языке…
На дорогах всюду были пробки.
Лизавета выругалась:
— Какой-то умник распустил слух, что во время работы адронного калайдера, у того, кто находится в зоне его действия, начнут активно произрастать волосы. Все лысые двинулись в путь.
Фризе недоверчиво усмехнулся: