Сергей (Вождь) – Последний рубеж (страница 2)

Харрис подошёл, кивнул помощнику. Тот откинул брезент.

Под ним лежало тело рыбака — Томаса Грина, как представил его шериф. Лицо мужчины было искажено ужасом: глаза широко раскрыты, рот застыл в беззвучном крике. Но на теле не было ни ран, ни следов борьбы. Кожа приобрела сероватый оттенок, а вокруг глаз и губ проступили тёмные круги, будто чернила просочились изнутри, пропитав плоть. На шее виднелись тонкие, почти незаметные полосы — словно кто‑то сдавил её пальцами, но без синяков, будто следы были не физическими, а эфирными.

— Умер часа три назад, — сказал Харрис, глядя на тело без особого сочувствия. — Вышел на утренний лов, нашли вот так. Сердце, наверное.

Марк присел на корточки, внимательно осмотрел тело. Он заметил, что пальцы рыбака были скрючены, будто он пытался за что‑то ухватиться в последние секунды — вцепиться в реальность, не дать себе утащить в какую‑то бездну. На ладони — едва заметные царапины, словно от чего‑то шероховатого, с мелкими зазубринами, будто он хватался за чешую или хитиновый покров. Марк осторожно приподнял рукав куртки: на предплечье проступали странные отметины — не то символы, не то следы от присосок, впившихся в кожу. Они располагались по кругу, как будто кто‑то обвил его руку щупальцем.

— Вы уверены, что это сердце? — тихо спросил Марк.

Шериф пожал плечами:

— А что ещё? У нас тут тихо. Никаких происшествий.

Марк поднялся и огляделся. Взгляд невольно метнулся к маяку — тот высился на мысу, мрачный и молчаливый. В тумане его силуэт казался ещё более зловещим, чем вчера, будто вырос на несколько метров, навис над берегом, придавливая его своей тяжестью. Марк почувствовал, как в груди зашевелилось что‑то холодное — не страх, а узнавание. Маяк звал его. Звал так же, как, видимо, звал Томаса Грина.

— Он был один? — спросил Марк. — Никто не видел, что произошло?

— В такую погоду? — усмехнулся Харрис. — Да тут и в двух шагах ничего не разглядеть. К тому же — он понизил голос, — Грин последнее время много болтал. Про маяк. Про то, что видел там свет. Говорил, что море зовёт его. Шепчет ему по ночам.

Помощник шерифа накрыл тело брезентом. Марк заметил, что тот избегает смотреть на покойника, а его пальцы слегка дрожат, будто он ощущает что‑то — вибрацию воздуха, давление взгляда из тумана.

— Пойдёмте, — сказал шериф, похлопав Марка по плечу. — Я подвезу вас обратно. По дороге расскажете, что думаете.

В машине Харрис молчал, сосредоточившись на дороге. Туман сгущался, фары едва пробивали белую пелену, и очертания домов появлялись и исчезали в молочной мгле, будто мигали между реальностями. Марк смотрел на них и чувствовал, как тревога сжимает грудь, стягивает горло, давит на виски. Ему казалось, что за каждым окном кто‑то стоит и смотрит.

— Вы ведь не просто так сюда приехали, — вдруг произнёс шериф, не отрывая взгляда от дороги. — Бежали от чего‑то?

Марк напрягся:

— От жизни. От воспоминаний.

— Понятно, — кивнул Харрис. — У нас тут тоже хватает воспоминаний. И некоторые лучше не тревожить.

Он бросил быстрый взгляд на Марка, и в его глазах мелькнуло что‑то, чего Марк не смог распознать — предупреждение? Угроза? Или намёк на то, что шериф знает больше, чем говорит?

Машина остановилась у крыльца.

— Спасибо за помощь, — сказал шериф. — Если что вспомните — звоните.

Марк вышел из машины. Туман обступил его со всех сторон, отрезая от мира, обнимая влажными руками, шепча что‑то на ухо. Он смотрел, как автомобиль шерифа растворяется в белой пелене, и чувствовал, что что‑то не так. Слишком много совпадений: свет маяка, следы у дома, теперь — смерть рыбака, который тоже видел этот свет. Слишком много нитей сходится в одной точке.

Он обернулся к морю. Туман почти скрыл маяк, но Марк мог поклясться, что на мгновение там вспыхнул бледно‑зелёный огонёк — такой же, как прошлой ночью. Пульсирующий, манящий.

А потом до него донёсся звук — слабый, едва уловимый. Будто кто‑то шептал его имя из глубины тумана, растягивая слоги, словно пробуя звук на вкус. М‑а‑а‑р‑к М‑а‑а‑р‑к

Марк резко обернулся, вглядываясь в белую завесу.

— Кто здесь? — громко спросил он.

Ответа не последовало. Только ветер шевельнул ветви старого дерева у забора, и где‑то вдали крикнула чайка — резко, тревожно, будто предупреждая. Будто последняя живая душа в этом городе кричала ему: «Беги!»

Марк поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошёл в дом. Он закрыл за собой дверь, задвинул засов и прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Ладони стали влажными, липкими, будто он коснулся чего‑то скользкого. Взгляд упал на часы — они всё так же тикали слишком громко, отсчитывая секунды до чего‑то неизбежного. Тик Так Тик Так Будто сердце чего‑то огромного, древнего, голодного билось где‑то под городом.

Что‑то начиналось. И он уже не был уверен, что хочет знать, что именно.

Глава 3. «Сны о маяке»

Марк проспал почти до полудня. Проснувшись, он долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь отделить реальность от кошмара, который мучил его всю ночь.

Во сне он шёл к маяку сквозь густой туман. Вода вокруг была чёрной и маслянистой, она обволакивала ноги, прилипала к коже, словно живая, замедляя шаг. Он чувствовал её холодную липкость, будто кто‑то обвил его лодыжки склизкими щупальцами. Где‑то впереди мерцал бледно‑зелёный свет — пульсирующий, манящий, будто дышащий в такт чьему‑то древнему ритму. А голос — тот самый, что звучал вчера, — шептал его имя, обещая ответы на все вопросы. Но когда Марк почти добрался до маяка, что‑то схватило его за лодыжку и потащило вниз, в глубину Он ощутил, как давление воды растёт, как она проникает в уши, нос, рот, заполняя всё внутри холодным, вязким ужасом.

Он резко сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было душно, воздух будто сгустился, давил на виски, сжимал грудь, мешал дышать. Часы на стене всё так же тикали слишком громко — ритмично, монотонно, будто отсчитывая последние мгновения перед чем‑то неизбежным. Марк провёл рукой по лицу, стёр капли пота со лба. Пот был холодным, липким, будто на коже осела плёнка чего‑то чужеродного.

«Просто сон», — убедил он себя. Но ощущение тревоги не проходило, а где‑то в глубине сознания пульсировала мысль: это было не просто сновидение. Оно проникло в него, оставило след, как заноза в мозгу, которую невозможно вытащить.

За окном по‑прежнему висел туман, хотя и не такой густой. Марк решил пройтись до центра городка — разведать обстановку, поговорить с местными. Может, кто‑то знает больше о смерти Томаса Грина. И о маяке.

Улицы Хэйвен‑Коува были пустынны. Редкие прохожие бросали на Марка косые взгляды и спешили прочь, отводя глаза, будто боялись, что он заразит их своим любопытством. У почты он заметил группу мужчин — они замолчали, когда он подошёл ближе, и отвернулись, делая вид, что рассматривают афишу. Их позы были напряжёнными, а движения — резкими, будто они сдерживали что‑то внутри.

— Что там? — спросил Марк, стараясь говорить непринуждённо.

Один из мужчин, седой и сутулый, неохотно ответил:

— Объявление о пропаже кота. Ничего интересного.

Марк кивнул и пошёл дальше. Он чувствовал, как спины прожигают его взглядами, а в воздухе повисло негласное предупреждение: не задавай вопросов. Оно висело в тумане, пропитывало камни домов, шептало с каждым порывом ветра.

Библиотека находилась в старом кирпичном здании рядом с церковью. Внутри пахло пылью, старыми книгами и древесным лаком, но под этими запахами сквозил ещё один — затхлый, гнилостный, будто где‑то за стенами разлагалось что‑то огромное и древнее. За столом у окна сидела молодая женщина с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она подняла глаза, когда Марк вошёл. Её взгляд был острым, оценивающим, будто она видела его насквозь.

— Вы Элис Торн? — спросил он.

— Да, — она отложила книгу, которую читала. — Чем могу помочь?

— Я Марк Рейли. Недавно переехал. — Он сделал паузу. — Я хотел бы узнать побольше о городе. И о маяке.

Элис замерла на мгновение. Её пальцы слегка сжали край стола, а взгляд на долю секунды метнулся к окну, будто она ожидала увидеть там что‑то тревожное — тени, движущиеся в тумане.

— Маяк? Он давно не работает. Опасное место, лучше его избегать.

— Говорят, там видели свет, — настаивал Марк. — Прошлой ночью я сам его заметил. И ещё — он понизил голос, — Томас Грин тоже видел этот свет перед смертью, верно?

Элис встала, обошла стол и подошла ближе. Её глаза были серьёзными, почти испуганными. В них мелькнуло что‑то — узнавание, страх, память о чём‑то, что она пыталась забыть.