Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 35)

Олег Басилашвили, которому вместе с коллегами по Большому драматическому (главным режиссером Георгием Товстоноговым и пятью-шестью ведущими артистами театра) довелось побывать в кабинете Василия Филимоновича, оставил интереснейшие воспоминания об этом паноптикуме на Старой площади.

В огромном кабинете товарищей из БДТ принял Шауро, седой, весь в сером, как и его сотрудники. Василий Филимонович демократично уселся за один стол с приглашенными. На столах стояли бутылочки с боржоми и хрустальные чашки. Референты расселись на стульях вдоль стен.

После нескольких общих фраз Шауро задал остроактуальный для любого драматического театра вопрос:

— Почему у вас в театре так мало сопрано?

Георгий Александрович и его коллеги не знали, как бы по-тактичнее объяснить высокому партийному куратору, что сопрано в их славном коллективе попросту не водились: театр не оперный, а драматический — хотя и Большой.

Так и не дождавшись ответа, Василий Филимонович сказал, что хочет посоветоваться, какую редакцию нового Гимна СССР утвердить и в каком исполнении.

— Тут у нас накопилось очень много вариантов, — заявил Шауро и показал на застекленный шкаф, плотно уставленный сотнями пластинок с гимном. — Вот сейчас мы их и послушаем, и обсудим.

Поскольку товарищи из БДТ недостаточно удачно скрыли ужас от предстоящего прослушивания сотен вариантов, Василий Филимонович счел целесообразным разрядить атмосферу изящной шуткой:

— И утвердим.

Когда отзвучала очередная пластинка, Шауро задал практический вопрос:

— А как сделать, чтобы все знали новые слова гимна?

Артисты БДТ, расслабившись, сразу же выступили с предложениями — напечатать на листовках, расклеивать в метро, в трамваях и других видах общественного транспорта. Борис Рыжухин, будучи ортодоксом до мозга костей, в патриотическом порыве выступил с рацпредложением:

— Каждый час пусть играют. И поют. После новостей. Тогда все выучат. Волей-неволей.

Повисла пауза. Товстоногов яростно сопит. Шауро сказал нечто вроде стандартного для большого партийного босса:

— Ну что ж, надо подумать…

И опять присел к столу (его примеру тут же последовали присутствовавшие аппаратчики ЦК):

— А теперь вот о чем. Что не устраивает вас в политике КПСС в области культуры? Подумайте, вопрос непростой, не уходите от ответа.

Товстоногов решил, что час высказать власти в лицо всё, что в нем накипело, пробил. Георгий Александрович хрипло и громко проговорил:

— Позвольте мне?!

— Прошу вас…

— Мало молодых режиссеров! Кто в этом виноват? Вы!! — Георгий Александрович ткнул указательным пальцем в Василия Филимоновича, а потом на стены, увешанные портретами классиков марксизма-ленинизма. — Вы!! Ваш страх перед молодыми, ваш страх перед всем новым, непривычным, понимаэте!! Почему вы из института направляете молодого режиссера в подмастерья в академический театр? Почему вы не даете ему свободно создать свою труппу, свой круг единомышленников?!! Почему он не может создавать свой театр в подвале, на чердаке, да где угодно, на улице, в конце концов? Чем больше таких театров, тем больше конкуренция, а значит, тем больше ярких индивидуальностей! А вы губите его талант, заставляя его работать на главного режиссера! Да ни один главный не потерпит рядом с собой яркую и талантливую личность! Он подавит его индивидуальность! Подомнет его под себя! Что и происходит! Не губите молодых! Дайте им свободу![384]

Воистину товарищ Шауро был терпеливым человеком: он удержался от соблазна отыграться на театральном лидере культурной столицы, у которого и без того хватало проблем с первым секретарем Ленинградского обкома КПСС товарищем Романовым Григорием Васильевичем.

^{Е. А. Фурцева в группе лауреатов Государственной премии. Слева направо — И. П. Гошева, Г. А. Товстоногов, Е. А. Фурцева, М. А. Донской, Е. А. Лебедев. 1968 г. [РГАКФД]}

Как видно из этого эпизода, Екатерине Алексеевне Фурцевой в известной мере повезло: с Василием Филимоновичем Шауро можно было иметь дело.

Помимо Отдела культуры ЦК КПСС, партийным куратором Министерства культуры СССР формально числилась Бауманская районная организация КПСС г. Москвы. Прежде всего — первые секретари этого столичного райкома, поскольку со времен «секретарства» Николая Николаевича Крестинского (весна 1919 — начало 1921 года) партия строилась по территориальному принципу: конкретная парторганизация отчитывалась тому райкому, на территории которого она находилась.

Как водится, лично Фурцеву как члена ЦК КПСС никакой секретарь райкома (даже первый) «пропесочить» не мог, да и не стал бы пытаться, однако уже заместители министра культуры СССР вполне могли стать объектом критики партийных руководителей Бауманского района столицы. Так, 12 декабря 1967 года на отчетно-выборной партийной конференции Министерства культуры СССР первый секретарь Бауманского райкома КПСС Прасковья Воронина «искренне» заявила, что в министерстве работали высококвалифицированные кадры, хорошо знавшие свое дело и с большой ответственностью выполнявшие свои обязанности, однако не удержалась от критики в адрес начальника Управления театров Павла Тарасова, не уделявшего достаточного внимания духовному окормлению Ленкома и театра «Современник». Прасковья Алексеевна призвала начальников управлений и заместителей министра культуры СССР «больше анализировать работу того или иного работника, который может значительно больше сделать, если глубоко анализировать его деятельность»[385].

Отдадим должное Ворониной и обоим ее наследникам на посту первого секретаря Бауманского райкома: Борису Николаевичу Степанову (4 декабря 1968 — 24 июня 1969 года) и Валентину Николаевичу Макееву (24 июня 1969 — 9 февраля 1976 года)[386] — все они держали себя с Министерством культуры СССР и его руководителями достаточно тактично.

В этом плане весьма показательно выступление первого секретаря Бауманского района Макеева на закрытом партсобрании Министерства культуры СССР, прошедшем 1 июня 1969 года. В критике своей Валентин Николаевич ограничился повторением того, что до него уже сказала Екатерина Алексеевна[387]. А вот дифирамбы министерству и его парторганизации он пропел как оперная звезда — на самом высоком профессиональном уровне[388].

Положение министра культуры осложнялось тем, что между Отделом культуры ЦК партии и райкомовским партийным руководством стоял Московский горком. И если с первыми двумя особых проблем не было, то с МГК КПСС они возникали регулярно.

Крайне натянутыми были отношения Фурцевой с первым секретарем МГК Виктором Васильевичем Гришиным (занимал ответственный пост руководителя столичных коммунистов с 27 июня 1967 по 24 декабря 1985 года) и откровенно враждебными — с секретарем МГК Аллой Петровной Шапошниковой (секретарствовала в столичном горкоме с 14 сентября 1965 по 10 марта 1971 года)[389]. В последнем случае война велась не на жизнь, а на смерть — без пощады.

Судя по воспоминаниям писателя Самуила Алешина, если на какой-либо спектакль накладывала лапу Алла Шапошникова, жаловаться люди из театра шли к Екатерине Фурцевой. Она тут же хватала трубку и при всех отрезала:

— Алла Петровна? Вопрос с постановкой (имярек) я беру на себя!

С треском, не дожидаясь ответа, клала трубку и говорила ходатаям:

— Всё! Можете играть! [390]

В ЦК КПСС высокими кураторами Министерства культуры СССР были секретари ЦК, ответственные за культуру и искусство, — Леонид Фёдорович Ильичёв, затем Пётр Нилович Демичев. Их в свою очередь курировал «злой гений» хрущевско-брежневского времени — главталмудист Страны Советов Михаил Андреевич Суслов.

Леонид Федорович Ильичёв, к его чести, предпочитал играть роль доброго барина. Как следует из выступления начальника Управления театров Министерства культуры СССР Павла Андреевича Тарасова на заседании парткома министерства 2 июня 1964 года, на недавнем заседании Идеологической комиссии при ЦК КПСС Леонид Федорович пролил бальзам на израненную Екатериной Алексеевной Фурцевой (о чем речь впереди) душу Павла Андреевича, отметив некоторые успехи в создании пьес на современные темы: «Правда и кривда», «Семья Журбиных», «Совесть», «Иду на грозу», «Материнское поле» и других. Как водится, сделал и критические замечания, но минимальные: под раздачу попала пьеса «Сын генерала», шедшая в ряде театров Украинской ССР. Начальник Управления музыкальных учреждений Завен Вартанян, присоединившийся к мнению «т. Тарасова в оценке работы комиссии»[391], констатировал, что была создана «дружеская обстановка, из которой выяснились все вопросы»[392].

— Меня даже несколько ошеломила положительная часть справки, — признался Завен Гевондович.

При всем ритуальном подчеркивании «руководящей и направляющей» роли КПСС Леонид Ильичев обладал, во-первых, хорошим вкусом, а во-вторых, тонким чувством юмора, как и Василий Шауро. И отнюдь не был талмудистом.

Этого не скажешь о другом секретаре ЦК КПСС, в руках которого концентрировалось все больше и больше власти. По свидетельству заместителя главного редактора репертуарно-редакционной коллегии Управления театров Министерства культуры СССР (1964–1971) Алексея Симукова, Фурцева прекрасно ощущала на себе пристальный, «убивающий всё живое взгляд» Михаила Андреевича Суслова, руководившего всей нашей идеологией. И, по убеждению Алексея Дмитриевича, фактически руководившего всей Страной Советов.