Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 36)

Властная пирамида замыкалась на первом (с 1966 года генеральном) секретаре ЦК КПСС — во времена фурцевского Минкульта, соответственно, на Никите Сергеевиче Хрущеве и Леониде Ильиче Брежневе[393].

Из своих высоких цековских кураторов Екатерина Алексеевна предпочитала иметь дело с далеко не оцененным «благодарными потомками» Петром Ниловичем Демичевым.

Композитор Эдвард Мирзоян рассказал Нами Микоян об обстоятельствах своей поездки на заграничные гастроли в 1970 году. Эдвард Михайлович должен был сопровождать армянского композитора и дирижера Огана Хачатуровича Дуряна, приехавшего в 1957 году после длительных уговоров на родину из Парижа уже всемирно известным музыкантом. В свое время Дурян не вернулся из заграничной командировки и 11 лет находился за границей, теперь «выбил» гарантию, что ему разрешат свободный выезд из Страны Советов в мировые турне.

И вот — договор о парижских гастролях. Вначале на них должен был дать «добро» ЦК Компартии Армении, затем решение нацкомпартии по традиции утверждалось в столице СССР. В Москве из Армении, как оказалось, ничего не получили. Поездка в Париж находилась под угрозой срыва. Столичная выездная комиссия в поездке отказала — вопреки договоренностям. В предпоследний день Мирзоян бросился к Фурцевой. Екатерина Алексеевна была возмущена бюрократической проволочкой, чреватой международным скандалом. Она позвонила в ЦК КПСС Демичеву, но не смогла застать Петра Ниловича ни на службе, ни дома. В 20 часов он наконец подошел к телефону на даче. Фурцева ввела его в курс дела. Вдобавок заместитель министра культуры по международным связям Владимир Попов посоветовал позвонить Михаилу Андреевичу Суслову. Екатерина Алексеевна сперва сняла трубку, но затем положила ее на место:

— Нет, он не сделает.

Разобравшись в ситуации, Демичев принял соломоново решение:

— Выездная комиссия приняла решение. Мирзоян может улететь, а Дурян — нет.

— Вылететь должны обязательно оба! — потребовала Фурцева.

Неизвестно, пригрозила ли Екатерина Алексеевна Петру Ниловичу гневом мировой общественности и ссорой руководства КПСС с творческой интеллигенцией, но вечером следующего дня оба музыканта получили паспорта, а утром, в день выступления, вылетели в Париж. Успех был грандиозный, и через несколько дней триумфаторы дисциплинированно вернулись в Советский Союз[394].

Фурцева была совершенно права: Суслов, в отличие от Демичева, положительное решение по данному скользкому вопросу не принял бы ни в жизнь.

Случались и конфликтные ситуации, но опять-таки Петра Ниловича Екатерина Алексеевна могла уломать. Когда весной 1974 года Демичев выступил против постановки «Игрока» Сергея Сергеевича Прокофьева в Большом театре СССР, Фурцева добилась того, что спектакль состоялся[395].

Вопреки мнению мемуаристов, Демичев никогда бы не позволил Фурцевой себя запугать. Петр Нилович вообще мало кого и чего боялся. Однако Демичева можно было убедить. И махровым ортодоксом, в отличие от Суслова, который руководствовался исключительно решениями ЦК и атавизмом «классового чутья» и «революционной целесообразности», Демичев не был.

Механизм «согласования» действий Фурцевой с руководством на Старой площади был достаточно сложным. Екатерина Алексеевна направляла в ЦК КПСС записки, которые поступали в Отдел культуры ЦК. Там записки рассматривали и направляли секретарям ЦК с приложением мнения Отдела за подписью его начальника или зама. Секретарь или секретари ЦК, если в связи с особой важностью вопрос сразу же не согласовывался с Михаилом Сусловым, рассматривал(и) записки, накладывал(и) на них резолюции, о которых сообщалось начальнику Отдела культуры ЦК с последующей отправкой на исполнение в Министерство культуры СССР[396].

Собственно, решение наиболее ответственных вопросов шло в треугольнике: министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева (первый заместитель министра Александр Николаевич Кузнецов) — начальник (заместитель начальника) Отдела культуры ЦК КПСС — секретарь (секретари) ЦК. В редких случаях, как правило, когда решались проблемы финансирования отрасли, Фурцева обращалась напрямую к первому (Генеральному) секретарю ЦК.

Следует особо отметить реакцию Михаила Суслова на записку в ЦК КПСС Семичастного от 6 июня 1962 года о подготовке гастролей балета Большого театра в США. Председатель КГБ составил ее на основе «данных», поступивших от «членов коллектива» театр [397]. Податели выражали беспокойство (то есть, говоря прямо, они кляузничали в Комитет госбезопасности на Екатерину Алексеевну и ее команду) по поводу намерения Минкульта привлечь к участию в гастролях художественного руководителя балета Леонида Михайловича Лавровского, характеризуя его как необъективного консерватора, занятого главным образом саморекламой и зажимавшего других талантливых хореографов. (Действительно, Лавровский активно балетмейстеров критиковал, а «зажимал» Асафа Михайловича Мессерера — еще одного из реформаторов мужского танца в балете. Так, в 1963 году Лавровский не пустит в Лондон «Класс-концерт» Мессерера, который на гастролях шел первым номером, — под тем «благовидным» предлогом, что музыка-де плоховата[398].) При этом некие «авторитетные работники театра»[399] продвигали в руководители гастрольной труппы Галину Сергеевну Уланову, которая пользовалась в коллективе заслуженным авторитетом не только как балерина, но и как хороший организатор.

Получив это послание, Михаил Суслов дипломатично предложил 7 июня начальнику Отдела культуры Дмитрию Поликарпову «посоветоваться с Министерством (заглавная буква Суслова. — С. В.)»[400]. В данном случае Михаил Андреевич явил себя продолжателем традиции, заложенной Владимиром Ильичом Лениным, — направлять документы с жалобами на ведомства руководящим кадрам этих самых ведомств «на отзыв». В любом случае резолюция Суслова хорошо иллюстрирует механизм взаимодействия ЦК, КГБ и Минкульта. Впрочем, ряд вопросов культуры и искусства, решение которых могло иметь большой международный резонанс (к примеру, о посещении и гастролях в СССР Игоря Федоровича Стравинского в 1962 году), наряду с Отделом культуры ЦК КПСС, направлялся на «экспертное» заключение и в Международный отдел ЦК КПСС[401].

^{Распоряжение Совета Министров СССР об оплате труда Г. С. Улановой. 21 марта 1960 г. [РГАЛИ]}

Обратим внимание на тот факт, что, когда в 1962–1963 годах проводилась серьезная реорганизация руководства идеологической работой и культурой, Минкульт СССР вполне могли и упразднить, что стало бы окончательным крахом Фурцевой. Однако, вопреки ожиданиям отдельных «товарищей» по Президиуму ЦК, жаждавших крови Екатерины Алексеевны, на заседании Президиума, впервые более чем за год состоявшемся в ее присутствии, 25 апреля 1963 года, Никита Сергеевич четко заявил:

— Министерство культуры сохранить!

И более того:

— Комитет по культурным связям передать в Министерство культуры[402].

Последнее предложение, правда, не поддержали товарищи по Президиуму, и Хрущев отступил.

Второй раз под Фурцевой закачалось кресло осенью 1964 года. 17 сентября, получив жалобу на Екатерину Алексеевну, Хрущев ее поддержал, высказавшись о Фурцевой недвусмысленно:

— Неровная. Никогда нельзя быть [в ней] уверенным.

И жестоко добавил:

— Наметить для выдвижения женщин помоложе[403].

^{Е. А. Фурцева приветствует И. Ф. Стравинского в столице СССР. 1962 г. [РГАКФД]}

Вопрос о Екатерине Алексеевне, как говорили в советскую эпоху, был снят самой жизнью. Октябрьский 1964 года пленум ЦК КПСС, как известно, наметил выдвижение не женщин, а мужчин. Никита Хрущев слетел с поста первого секретаря ЦК, и его место занял Леонид Брежнев. На отчетно-выборном партсобрании Министерства культуры СССР 8 декабря 1964 года Фурцева подчеркнула, что отправка Хрущева в отставку стала возможной благодаря ХХ съезду КПСС.

— В деятельности Никиты Сергеевича Хрущева было два периода, — констатировала Фурцева. — Первый период, который отмечается как прогрессивный, и второй период, когда руководство партии и правительства было сосредоточено в одних руках. Был нарушен принцип коллективности руководства, когда [Хрущев] перестал считаться с мнением членов Президиума ЦК и кандидатов в члены Президиума. Он стал единолично проводить свою линию, свои предложения — это не могло не вызвать ошибок и серьезных последствий[404].

Надо сказать, что именно с хрущевской эпохи в сленге партаппаратчиков появилось чудесное выражение: «Это может поссорить нас с интеллигенцией». С одной стороны, данным лозунгом можно было воспользоваться для защиты очередной крамолы в литературе и на сцене. С другой — как говорится в Писании, «И судите о них по делам их». Главный режиссер «Современника» Олег Ефремов приехал с одного кремлевского совещания потрясенный. Он увидел спектакль, лично данный царем Никитой Сергеевичем. Окруженный «ильичевыми», он выискивал в зале очередную молодую жертву, которую вначале запугивал до смерти, а когда жаждавшие крови товарищи уже готовились разорвать объект высочайшего внимания, вдруг протягивал руку «помощи» со словами: «Но если ты готов под общее знамя, то вот тебе моя рука!» Жертва в восторге хватала протянутую руку под очередные бурные аплодисменты участников этого действа[405].