Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 34)
Однако и окончательно спустить дело на тормозах Хрущев не пожелал: не этому его учил покойный Хозяин. Поступок Мухитдинова, Фурцевой и Фирюбина было решено рассмотреть на ближайшем после XXII съезда КПСС Мартовском пленуме ЦК. Предварительно виновным надлежало явиться на заседание Президиума ЦК КПСС, которое должно было состояться перед последним, закрытым, заседанием Центрального комитета партии[371]. Президиум ЦК обсудил вопрос «О поступке, совершенном тт. Фурцевой, Мухитдиновым, Фирюбиным» 9 марта.
Фурцева сразу же заявила:
— Прошу поверить, что я была больна.
Мухитдинов признал выводы руководящих товарищей об антипартийном поступке «тройки» в последний день работы верховного органа КПСС правильными. Фирюбин заявил то же самое, но с оговоркой:
— Иначе я не мог сделать.
Хрущев глубокомысленно заметил:
— Поступок сложный. Огорчение — совпало со съездом, когда не избрали в Президиум.
Никита Сергеевич сослался на мнение других цекистов, расценивших неявку на последнее заседание съезда как протест против партии. Он подчеркнул, что о работе Фурцевой он не может сказать ничего плохого. В «острых» вопросах, подчеркнул первый секретарь, она всегда занимала правильную позицию, в принципиальных моментах вела себя принципиально. А вот характер, по оценке Хрущева, у Фурцевой был неважный. Вопреки тому, что Л. М. Млечин признал Екатерину Алексеевну «надежным и верным помощником Хрущева»[372], сам Никита Сергеевич заявил при всем честном Президиуме:
— Я говорил ей: «[Ты] то с Жуковым, то с Булганиным, то с Молотовым».
Никита Сергеевич счел целесообразным указать Фирюбину на его неправильное поведение, а вот Мухитдинова подвергнуть массированной атаке за его байство, узбекскую «групповщину», никчемное руководство Узбекской ССР, избиение супруги и хвастовство в разговорах с иностранными руководителями Джавахарлалом Неру и Гамалем Абделем Насером.
В завершение Хрущев демонстративно посокрушался о том, что ему жаль терять такого «молодого и способного»[373] человека, как Мухитдинов. Как и его главный учитель в политике, Никита Сергеевич «был еще и артист, и иезуит», способный «на игру, чтобы показать себя в определенном качестве».
После заседания Президиума ЦК КПСС состоялось последнее, закрытое, заседание Центрального комитета. О происходящем на нем нам почти ничего не известно, поскольку заседание не стенографировалось, а протокол и материалы его, судя по всему, хранятся в совершенно недоступном исследователям Архиве Президента РФ. По воспоминаниям Мухитдинова, Хрущев выступил с эмоциональной речью, в которой дал резкую оценку поступку Фурцевой, Фирюбина и самого Мухитдинова, однако косвенно дал понять собравшимся, что не желает вывода «тройки» из ЦК. Уловив смысл его слов, делегаты Пленума не выразили желания делать, как это называлось в эпоху «культа личности», какие-либо «оргвыводы». Инцидент, по Владимиру Маяковскому, был «исперчен». Мухитдинов и Фурцева остались членами ЦК, Фирюбин — кандидатом в члены[374].
Почему Хрущев ограничился столь вегетарианскими «оргвыводами»? Однозначного ответа на данный вопрос нет. По мнению Сергея Никитовича, его отец попросту пожалел Екатерину Алексеевну: «дура-баба»[375]. Похоже, однако, всё гораздо сложнее. Постепенное, растянутое во времени уничтожение вчерашних товарищей и оппонентов было излюбленным властным приемом Сталина. Отложив выведение Фурцевой и Мухитдинова из ЦК, а Фирюбина — из кандидатов в члены ЦК, Хрущев мог вызвать в памяти у соратников, как минимум делавших свои первые шаги в политике при покойном Хозяине (Микоян и Куусинен — ранее), крайне неприятные для него аналогии. Есть версия о том, что Никита Сергеевич побоялся пойти против воли большинства ЦК[376], не желавшего рецидива сталинских репрессий, и к тому же не захотел обострять и без того непростые отношения с руководящими товарищами из Средней Азии. Наконец, не исключен и, если так можно выразиться, «идеалистический взгляд» на царство «Никиты Единственного и Неповторимого»: в процессе борьбы с «культом личности и его последствиями» в рабочих и личных отношениях Хрущева и Фурцевой все же зародилось нечто, не имевшее отношение к банальной борьбе за власть.
Так или иначе, на Мартовском пленуме цекисты ограничились обсуждением и осуждением поведения провинившихся, не сделав сколько-нибудь значимых
Глава 3. Министр и ее кураторы
После вывода из состава Президиума ЦК КПСС Екатерина Фурцева также слетела с поста куратора Комиссии ЦК по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей и, оказавшись министром культуры, «спустилась» сразу на два «этажа» властной иерархии. То есть из куратора в ЦК она стала главноответственной в Минкульте.
В хрущевское и брежневское время Отделом культуры ЦК КПСС заведовали весьма опытные аппаратчики — Дмитрий Поликарпов, давно и хорошо знакомый с Екатериной Фурцевой, а затем Василий Шауро. С обоими стоит познакомиться поближе, дабы понять, с кем Екатерине Алексеевне пришлось взаимодействовать в своей новой должности.
Кандидат в члены ЦК КПСС Дмитрий Алексеевич Поликарпов (1905–1965) состоял в партии с 1924 года. В 1932–1939 годах он работал в системе народного образования. В 1939–1940 годах заведующий Отделом культурно-просветительских учреждений Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). В 1941–1944 годах первый заместитель начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), одновременно в 1941–1944 годах член Советского информбюро, председатель Всесоюзного комитета по радиофикации и радиовещанию при СНК СССР. В 1944–1946 годах ответственный секретарь Союза писателей СССР. Ходили слухи о том, что на склочной писательской жалобе на Поликарпова сам Сталин начертал игривую резолюцию: «Убрать дурака». По ядовитой ремарке Майи Плисецкой, ознакомившиеся с резолюцией товарищи порешили: раз «дурак», повременим расстреливать, сперва пошлем учиться — и действительно направили Дмитрия Алексеевича на учебу в профильную академию. «Так он и выжил, — не удержалась от язвительного комментария Майя Михайловна, — пиши приговоры, дорогой товарищ Сталин, без недомолвок…»[378] Тем не менее Плисецкая признавала, что в те годы лишь два человека «из власть держащих»[379] имели храбрость разговаривать с ней — Фурцева и Поликарпов.
Окончил Дмитрий Алексеевич Московский областной педагогический институт, Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б) (заочно в 1948-м), Академию общественных наук при ЦК ВКП(б) (1950). В 1949–1951 годах директор Литературного института имени М. А. Горького. В 1951–1954 годах директор Московского государственного педагогического института имени В. И. Ленина. В 1954 году секретарь Московского городского комитета КПСС. В 1954–1955 годах вновь секретарь Союза писателей СССР. В 1955–1962 годах заведующий Отделом культуры ЦК КПСС. В 1956–1961 годах член Центральной ревизионной комиссии КПСС. В 1961–1965 годах кандидат в члены ЦК КПСС. В 1962–1965 годах член Идеологической комиссии ЦК КПСС, затем заместитель заведующего Идеологическим отделом ЦК КПСС. В 1965 году заведующий Отделом культуры ЦК КПСС[380]. Как мы знаем, Екатерину Алексеевну Фурцеву не переизбрали в Президиум ЦК, однако оставили членом ЦК, поэтому в ее эпоху Министерство культуры было подотчетно профильному отделу ЦК, но сохраняло определенную автономию, ведь Дмитрий Поликарпов как кандидат в члены ЦК стоял в партийной иерархии на ступеньку ниже Екатерины Фурцевой, входившей в Центральный комитет «полноправным» членом.
Дмитрий Поликарпов избирался в Верховный Совет СССР от Латвии. По слухам, когда он приезжал в Ригу, местные подхалимы отправляли за ним на вокзал весь автопарк черных правительственных лимузинов. А Дмитрий Алексеевич, возможно, вполне искренне сердился, отбрыкивался и демонстративно садился в трамвай, после чего весь правительственный автопарк гусиным шагом волочился за городским транспортом в цековскую гостиницу.
Дмитрий Поликарпов скончался 1 ноября 1965 года. В некрологе, подписанном Леонидом Ильичом Брежневым со товарищи, он признавался «самоотверженным бойцом идеологического фронта»[381].
На посту начальника Отдела культуры ЦК Поликарпова сменил В. Ф. Шауро, который будет курировать отечественную культуру в течение долгих двадцати лет (1965–1986)[382].
Василий Филимонович окончил Могилевский педагогический институт (заочно) в 1936 году и Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б) в 1942 году. С 1930 года учитель, директор школы на Витебщине. В ВКП(б) вступил перед Великой Отечественной войной, в 1940 году. В 1942–1947 годах работал в аппарате ЦК ВКП(б): инструктором, затем заведующим сектором Управления пропаганды и агитации ЦК КПСС. В 1947–1948 годах трудился в аппарате ЦК КП(б) Белоруссии: заведующим отделом ЦК Коммунистической партии Белоруссии, секретарем, первым секретарем Минского обкома Компартии Белоруссии. В 1956–1960 годах первый секретарь Минского обкома КПСС. В 1960–1965 годах секретарь ЦК КП Белоруссии, одновременно — председатель Верховного совета Белорусской ССР (1963–1965).
Выступление Е. А. Фурцевой на пленуме творческих союзов СССР. 1967 г. [ЦГА Москвы]
Как и Поликарпов, Шауро был кандидатом в члены ЦК КПСС (1966–1986), а потому и в его отношении во время своего министерства Фурцева (но не ее команда!) могла действовать достаточно самостоятельно. И, как в случае с Поликарповым, по-ленински — «в известной степени до известных пределов». Даже несмотря на разницу в цековском статусе, куратор со Старой площади оставался Куратором с большой буквы. Со стороны казалось, что Шауро обладал куда большим весом, чем Фурцева[383].