Сергей Воронин – Остров любви (страница 56)

— Да ты че, с ума, что ли, сошел!

— Глянь, говорю! — Ох как не выносил Семен Овцов, когда ему перечили. Даже начинал трястись. Затрясся и тут.

— Батюшки! — закричала Екатерина и, бросив метлу, поскакала по ступенькам вверх, в директорскую.

«Во, дура-баба, но, пожалуй, не она. Всего одну зиму ходила в школу. Где ей. Не она… Так кто же? — Это он думал уже на улице. — Можа, эта Клавдея или Таисья? — Он перебрал еще с пяток имен, но все, по той или иной причине, отпали. — Нет, ты гляди, кто же такое сотворил? Ведь кто-то сотворил же! И не кто иной, как свой, деревенский. Кто же?»

Так и не решив, кто бы это мог быть, Семен Овцов направился в сельсовет. Председатель еще был на месте.

— Ну что? — спросил он.

— Что, что, вот все хожу, думаю, какая зараза такую штуку отмочила.

— Ну, зараза — не зараза, не знаю, а вот то, что поступил сигнал о твоем позорном поведении — это факт. И придется в нем разобраться.

— Чего разобраться? Клевета! Неужели ты, Михаил Петрович, можешь подумать, что я позарюсь на такую красавицу? Это специально, чтоб меня на посмех выставить. И ты давай, председатель, привлекай к ответу того писаку. И со всей строгостью чтоб. Шутки, понимаешь!

— Да кого к ответу-то привлекать, если мы не знаем, кто? На кого думаешь-то?

— На кого? Я десятка полтора перебрал, каждая могла, язвия б их взяла!

— Чего ж ты так со всеми отношения напортил?

— Напортил… А как же иначе? Ты им слово, а они сто в ответ. А то еще замечанья всякие делают. Никакой нерв не выдержит. Баба, она и есть баба.

— А почему ты думаешь, что анонимку написала женщина? А если мужчина?

— Мужчина? Я как-то об этом не подумал. А с ними тоже всяко бывало. Взять хоть и Кольку Исаева. Подумаешь, задержал ему десятку. Туда же, при всех поносить стал. Так что, терпеть, что ли? Ну и высказал все, что думал о нем. Так что, может, это и он настрочил. Еще та сволота. А может, и Петька Самохин. Тоже хорош гусь… Васька Захаров мог. Да их всех перечтешь, что ли! За всю-то жизнь с кем не схватишься. Ведь если б люди были… В общем, давай ищи. Тебе письмо, ты и разбирайся. И чтоб по всей строгости к ответу! У меня сын — капитан танковых войск, дочь — депутат, так что учитывай, председатель! — И, твердо ступая тяжелыми сапогами, Семен Овцов вышел из кабинета.

В ПОИСКАХ КЛАДА

Смешно, я все мечтаю найти какое-то богатство. Какую-то дубовую шкатулку, стянутую медными поясами, позеленевшими от времени. Я вначале не поверю своим глазам: «Неужели и вправду наконец-то нашел?» И кинусь к ней, и обхвачу обеими руками, и, прижимая к животу, оглядываясь, чтобы никто, не дай бог, не увидел, воровато пригибаясь, потащу к себе домой. Я знаю — клады нельзя присваивать. Надо о них сообщать государству, и оно даст соответствующий, не такой-то уж и малый, процент. И это будет законно. Но я почему-то об этом не думаю — чтобы заявить. Я тащу клад домой. Сгибаясь под его тяжестью. И только об одном мечтаю: чтобы никто не узнал. Даже моя супружница. Она молчунья, но тут, на радостях, у нее язык может развязаться. Скажет дочке, а та мужу — и пойдет, и поедет…

К счастью, жены дома нет. Ушла в магазин. И я втаскиваю шкатулку в сени. Да, именно втаскиваю. Волоком. Она довольно тяжела. Черт ее знает, сколько веков лежала в земле. Может, со времен Степана Разина? Или Емельки Пугачева? Кто-нибудь из его приближенных удирал, зарыл и не успел взять — схватили! А уж сказать-то он никому не сказал. Вот и осталась шкатулочка, на мое счастье.

Открыть ее, оказывается, просто невозможно. Она — как литая. С какой стороны ни подступись, никак не ухватить. Попробовал стамеской оторвать медные перепояски, но они даже не отогнулись. Стал бить молотком. Только сделал вмятины. Оставалось ломать кувалдой. И уже взял кувалду. Но что-то меня остановило. Сел, закурил. И только затянулся разок-другой, как тут же отбросил сигарету — до нее ли, когда каждую минуту может прийти жена, а я сижу перед драгоценной шкатулкой. И я тащу ее в сарай, в самый захламленный угол. Тут ее можно оставить на некоторое время и отдохнуть, успокоиться, а то от волнения грудь сжало, воздуха не хватает. На всякий случай прикрыл старой мешковиной — и вовремя. Жена уже тут как тут.

— Чего сидишь-то?

— Да топор хочу поточить… Ну, а ты чего принесла?

— Три буханки хлеба.

— Чего так много?

— Да Лизка завтра поедет в райцентр за продуктами, так магазин работать не будет.

— А еще чего купила?

— Соли пачку да бутылку подсолнечного масла.

— Водки не было?

— Вот и поедет за ней.

— Ну и ладно. Обедать вроде пора.

— Щи разогрею.

— Давай.

Жена ушла.

Не сразу, ой, далеко не сразу, я перерубил медный пояс. Думал, шкатулка развалится. Но нет, не развалилась. Видно, была сделана в шип. Так что надо вырубать замок. Но тогда уж отступного совсем не будет. Как же с вывороченным замком я заявлю о своей находке государству? Как докажу, взял или не взял часть клада? «Зачем, — спросят, — ломал?» — «Полюбопытствовать хотел». — «Ах вот как! Ну тогда и отвечай по закону».

Вот такой может произойти разговор. Так что уж лучше помалкивать, чтоб никто не узнал. А для этого есть только один выход: скорей, скорей открыть шкатулку. Удивительно крепко строили в те времена. Эка штука — шкатулка. А вот никак не открыть. Казалось бы, вдарить покрепче кувалдой по замку, и он влетит в нутро как миленький. Но где там? На века строили умельцы… Надо зубило пускать в ход. Но нет, не рубится замок, а только вминается в дуб. Наверно, дуб мореный. По крепости — вровень с железом. Бью и прислушиваюсь. Не идет ли кто? Избави бог! Сейчас самое страшное — свидетель. Но нет, никого… А замок с одной стороны уже провален в нутро. Теперь — с другой. С другой пошло легче. И вдруг он ввалился туда. Еще усилие, и зубилом отогнул окислившийся, влезший в дерево медный пояс. Теперь остается только поднять крышку. Но как замирает сердце!

Крышка поднята!

И тут я подумал о людях, которые прятали вот таким образом свои богатства. Они, конечно, были разные — эти люди. Иные награбили, другие заставляли людей работать на себя, третьим досталось по наследству. Но так или иначе, никто из них честно богатство не нажил. Не нажил своим горбом, своим потом. Обман. Грабеж. Эксплуатация. Я же всю-то жизнь трудился. Как отец ушел на фронт, так и детство мое кончилось… Десяти годов уже пас колхозных коров, а там и пахал, и бороновал, и босой ходил, и недоедал — все было. Мать заболела — жениться надо. Женился. Пока служил в армии, жена дочку родила. А после армии — работа да о семье забота. И как пролетели годы, никто не видал. А теперь недолго и до заслуженного отдыха осталось. А в жизни-то ничего особого и не видал. Другие-то и на юг ездят, и по заграницам, и всякие вещи имеют. А тут так, самое необходимое. Правда, цветной телевизор есть… Но вот теперь клад! И кто знает, может, совсем по-иному жизнь повернется.

Крышка поднята!

Думал, сразу и богатства в шкатулке, ан нет. В ней ларец, закрытый маленьким висюльным замочком. Ну, его раз стукнуть — и все, только прикипел от сырости.

Бог мой! В ларце полно драгоценностей! Сверкают, горят, играют разными огнями. Я тут же и прикрыл его мешковиной, чтоб, избави бог, Анюта не увидела. Ведь растрезвонит старая баба. Не удержится, как пить дать, растрезвонит. Понесет по деревне, тут тебе и конец, Николай Сергеевич. Отберут да еще и посадят. Прислушался — тихо. Подошел к двери, выглянул — не видать. Ну и ладно. Никого и не надо… Снова поднял крышку. Кстати, она вся из перламутра. И в ларце… Бог мой, сколько в нем всего! Кольца с разноцветными камнями. Куча! Рубли золотые. Какие-то украшенья из золота, усыпанные бриллиантами. Браслеты. Бусы из жемчуга. И из золота, с красными и зелеными камнями, и все это сверкает, переливается, горит так, что даже глазам больно. Я хватаю то одно, то другое и все время оглядываюсь, и даже чувствую, как у меня дергается лицо, — это оттого, что я гляжу на все стороны, боюсь, как бы кто не увидал, и то схвачу одну драгоценность, то другую, тяну ее к глазам, будто не вижу. И уже роюсь в ларце, отбрасываю, что сверху, тянусь к низу, ко дну. Там, мне сдается, главное богатство. И верно, какая-то большая звезда лежит на самом дне, вся усыпанная сверкающими камнями с золотыми лучами…

У меня никогда не было золота. Женился в то время, когда считалось зазорным носить даже обручальные кольца. Это только теперь увидал драгоценности, да и то больше по телевизору, когда показывают всякие исторические картины. Ну, правда, и наши стали увлекаться кольцами, серьгами, всякими бусами. А раньше если и носили девчата бусы, так из рябины. И никогда-то у нас с Анютой ничего подобного из роскоши не было. Потому и мечтал много раз о том, чтоб найти клад. Даже во сне снилось, как я нахожу его. Проснусь и лежу с открытыми глазами, мечтаю, как бы им распорядился, если б нашел. Вот и сейчас мечтаю.

Ларец полон драгоценностей. Даже перебор, можно бы и поменьше. Куда столько? Хватило бы и половины. Но не выбрасывать же. Теперь я уже спокойно рассматриваю каждую вещицу. Любуюсь. То отодвину от себя, то приближу. Пошевелю, чтоб заиграла. И она играет. Так одну за другой перебираю, и вдруг попалась та самая, которую показывали по телевизору — не ее, цветную фотографию показывали, когда говорили о самых крупных алмазах в мире, — но это была она, та самая штуковина: на тонкой золотой цепочке, в золотой оправе камень с детский кулак. Тогда еще сказали, что эта драгоценность пропала два века назад и никак ее не могут найти. И вот она тут, у меня. Это точно, я ошибиться не мог. Что увижу, то уж на всю жизнь запомню. Но лучше бы мне этот алмаз не находить. Уж очень он приметен… Боженька родный, я ведь теперь богач! Могу купить все, что захочу. Поеду хоть на Черное море, хоть на Дальний Восток. Куда захочу! А то ведь нигде и не бывал. А что, я хуже других, что ли? Или мало работал? А то, как гриб, жил на одном месте да старился. Но вот теперь богатство. Теперь… Только надо с умом распорядиться этим богатством. А то рассказывал мне дачник про одного, как тот засыпался. Позвонили раз в пожарку, чтоб начальник подобрал двоих крепких пожарников и направил их к старому колодцу. Те прибыли туда, а там их уже ждет милиционер. Велит одному пожарнику лезть в колодец, а другому спускать его на вороте. «Там, на дне, — говорит милиционер, — должен быть ящичек. Так вот, доставляй его нам». Спустился пожарник, шарил, шарил — нет ничего. «Ну, коли нет, вылезай». Вылез. Разъехались. А пожарник-то другому пожарнику и говорит: «Есть там ящичек. Пойдем, возьмем». Взяли. Драгоценностей в нем оказалось, как овса в мешке. Поделили они поровну и договорились молчать и не торопиться с реализацией. Но только тот, который обнаружил ящичек, не стерпел. Взял одно колечко с камушком, самое такое скромненькое, и понес его в магазин продавать. А там как глянули, так и поняли, какое это колечко. Пожарнику ничего не сказали, а кнопочку нажали. Ну, через пяток минут и забрали голубчика. А после и другого прихватили. Так что спешить с реализацией не следует. Пускай время пройдет. Впрочем, дело не во времени. Надо сменить место, уехать в другие края. А то тут начнут глаза пялить, как заживешь по-хорошему. Откуда, мол, у него такие доходы появились? А в новом месте никто ничего не знает. Приехал и живи-поживай да добра наживай. А нажить можно много. Первым делом «жигуленка» купить. Ну, само собой, ковры. Гарнитур… А больше, пожалуй, и нечего. Чего там? Костюм если? Так есть костюм-то… Ну, может, Анюте чего… А если спросят про «жигуленка», откуда, мол, так можно сказать — по лотерее выиграл. Впрочем, у кого своя машина, так на того и внимания особого не обращают. Эко дело — машина!