Сергей Воронин – Остров любви (страница 55)

Приняв решение, он отыскал в магазине Эмму.

— Тебе нравится? — Она надела соломенную шляпу с широкими полями, отчего ее лицо стало казаться маленьким и кокетливым.

— Хорошо, — невесело ответил он. И это не ускользнуло от нее.

— Получил телеграмму?

— Да.

— Она тебе и на том свете не даст покоя, — раздраженно сказала Эмма.

— Телеграмма не от нее. Из горкома. Просят немедленно вернуться.

— Что же такого может быть срочного? По работе?

— Не знаю… Всего скорее, что Татьяна увидела тебя. Ах, как ты неосторожно поступила. Конечно, она тебя увидела и нажаловалась.

— Но ведь ты же сказал, что она не приедет провожать.

— А она приехала… Ну ладно. Я скоро вернусь. Не расстраивайся.

Весь обратный путь — и на самолете, и на такси из аэропорта — Петр Васильевич готовился к разговору с первым. Да, случается в жизни и такое, когда пожилой человек влюбляется и ничего с собой не может поделать. Чувство сильнее разума. Да, стыдно, особенно перед детьми, хотя они и взрослые. Впрочем, именно потому, что взрослые, смогут понять его. Да-да, разведусь… Нет, это не просто увлечение. Это то, без чего нельзя жить… Эти доводы и подобные им приводил в свою защиту Петр Васильевич, и казались они ему убедительными.

Уже находясь в центре города, он решил позвонить домой. Что скажет Татьяна? Возможно, и не в ней дело. На его звонок никто не ответил. Тогда он позвонил на работу, своему заму. Может, там ЧП? Зам сразу же снял трубку, но на его приветствие не сразу ответил. Да и ответил как-то глухо.

— В чем дело? — строго спросил Петр Васильевич, уже догадываясь, что случилось что-то неладное на работе.

— Да видишь ли…

— Ну что там такое?

— Да с Татьяной Николаевной… умерла она.

— Как умерла?

— Ну, это не по телефону.

— Говори по телефону!

— Ну, она покончила с собой…

АНОНИМКА

Такого еще никогда у них в деревне не бывало, чтобы кто-то на кого-то в письменном виде наклепал и скрыл свое имя. А тут именно так и было. Началось с того, что анонимку первой прочитала секретарь сельсовета, — не такая уж и глупая баба, а ничего умнее не придумала, как передать ее председателю, вместо того чтобы вызвать его, Семена Николаевича Овцова, и втихаря сунуть ему эту галиматью. Именно галиматью, потому что иначе никак нельзя назвать эту паскудную писульку. Еще бы, в ней сообщали о том, что он, Семен Овцов, тайно встречается с Марией Андреевной Куликовой. Это он-то, у которого сын — капитан танковых войск и две замужние дочери, причем одна из них — депутат райсовета. Да кроме того, разве допустил бы себя он, Семен Николаевич Овцов, до такого позора, да еще с кем, с Марьей Куликовой?! Да ни в жизнь! На кой она ему, если он собственной женой не пользуется еще вон с каких времен. Да хоть была бы та Марья как положено бабе, а то ни рожи, ни кожи, один нос. А вот пришили «связь» — так и написано «связь» — и теперь доказывай. Будь она неладна! Хорошо еще, что она баба одинокая, а если б замужняя? Это что ж, тогда ее мужик мог бы и харю намылить? Но хрен с ней, это пусть она сама разбирается. А вот кто мог такое наворотить?

Семен Овцов выпятил нижнюю губу, она у него стала отвислой, как у сонной лошади, устремил взгляд в землю и стал думать. Когда он думал, то всегда начинал сопеть. Засопел и на этот раз.

«Ежели агрономша?» — подумал он и представил ее, постоянно занятую, озабоченную, строгую, то в ватнике, то в пленочном плаще, деловую, — такую, что не прекословь. А он, Семен Николаевич Овцов, тоже не в дровах нашелся, чтоб всякие ее замечания терпеть. Послал ее кое-куда на уборке кукурузы, вот она, по всей вероятности, и затаила обиду. А какая может быть обида, если пошел дождь, а он в одном был пиджаке? Ну, конечно, был и выпивши. Так ведь один, что ли, такой-то? И Васька Хомутов, и Колька Сизов тоже были выпивши. Вместе по бутылке красноты высосали. Так им ничего, а к нему прицепилась. Ну и ответил. Матюкнул. Так это, чтоб была ко всем одинакова и вообще не делала ему замечаний. А так-то зачем бы ее матюкать? Ну, конечно, она обиделась. Так что, по этому судя, агрономша сочинила анонимку. Больше некому. Да, она. Точно! И Овцов уже хотел было доложить председателю сельсовета — обстоятельному человеку, солидному, не чета его секретарше, — про агрономшу, но тут, по той стороне улицы, прошла библиотекарша. И ход мыслей у Семена Овцова резко переменился. «Может, и не агрономша, — подумал он, — а вот эта самая. Ну, взял у нее книгу. Ну, затерялась она, оставил где по забывчивости, так что же теперь — и житья не давать человеку? Да и не хотел брать эту книгу. Сама навязала. Зачем навязывать-то? Ведь не просил! А теперь житья нет. Потому и послал куда следует, чтоб оставила в покое. А она обиделась». Так что, вполне возможно, библиотекарша и сочинила анонимку. Прошла и даже не поглядела в его сторону. Чует кошка, чью рыбу съела. Совесть-то еще не всю растеряла. Так что, пожалуй, она, кто больше? Вот догнать и врезать: «Как же тебе не совестно грязь такую пускать на пожилого порядочного человека? Гадина ты этакая! Неуж из-за какой-то книжонки марать можно мою личность? Эх ты, так твою перетак!»

Семен Овцов сунул сигарету в угол рта, прикурил на ветру и было направился вслед за библиотекаршей, но подумал: а что, если это не она? Тогда ведь только зря оконфузишься… Вот ведь надо же, что натворила какая-то паскудница! На кого хошь, на того и думай. В деревне-то баб с полсотни наберется. Вот и перебирай, какой из них в башку втемяшилось такое напакостить… Могла и Анна Петровна. Не дал ей лошадь — вспахать под картошку. А почему? А потому, что больно жадна. Лошадь, хоть и колхозная, а закрепленная за ним, Семеном Николаевичем Овцовым. Он отвечает. Потому и гони на полбанки, как другие делают. Так нет, все задарма норовит. Ну и не дал. Так что и она вполне может. Хотя где ей? Там все складно расписано. Даже насчет нравственного кодексу ввернуто. Нет, тут не Анна, тут кто-то пограмотней. А кто пограмотней? Если кто из учительш? Может, Валерия Леонидовна? Она давно уже на него зуб точит. Ну, была главной на выборах. Ну, пришел он без паспорта. Так что, она его в личность не знает, что ли? Ведь знает, так нет, подавай ей документ, будто за деньгами пришел, а не выполнить свой святой долг — отдать голос. Ну и не сдержался. Тут уж ничего не поделаешь, такой у него характер. Не тронь меня, и я тебя не трону, ну а если уж тронул — не взыщи! Так что он тут ни при чем. Ну, конечно, маленько выпивши был. Прежде чем проголосовать, забежал в буфет. Пиво-то у нас не каждый день бывает. Вот и выпил пять бутылок. Так что это тоже надо учитывать, на то ты и главная на выборах. К тому же — праздник. А тут, конечно, задело за живое. Как это так, не знает знакомого человека. Подавай ей паспорт. Ну, и подал так, что с того дня не здоровается. Морду воротит на сторону. Хотя это ему, Семену Николаевичу Овцову, не больно-то и нужно. Так что, вполне возможно, анонимка — ее работа. Ее, больше некому!

И Семен Овцов решительно направился к школе. Она находилась неподалеку от клуба, а до клуба рукой подать. Конечно, время было рабочее, и надо бы копнить сено — в такую пору каждый час дорог, — но какое тут может быть сено, если гвоздем сидит в сердце и сознании проклятая анонимка. «Тут уж перво-наперво надо с ней разобраться, а потом и в поле. Так и начальнику участка Гришке Фетисову доложу, если черт сутулый будет допытываться. Ему что, на него не катают анонимок, а тут вот, изволь, нервы порти себе».

Семен Овцов решительно открыл дверь школы.

Было тихо. Шли занятия.

«Не в час явился. Подождать или уж в другой раз прийти?» — подумал Овцов и хотел было повернуть, как со двора вошла уборщица.

— Эва, Катюха, здорово! — встрепенулся Овцов. — Как бы мне Валерию Леонидовну повидать?

— А чего тебе она? — спросила Екатерина Сонина и с любопытством уставилась на Овцова.

— Дак дело есть.

— Дело? — Она засмеялась. — Тогда, выходит, ты опоздал со своим делом.

— Как это опоздал?

— Да так, что ее, считай, уже месяц как нет.

— Как это нет?

— А так, что уехала она во Псков. Там теперь живет. Да тебе-то чего от нее?

— Да ничего, коли нет.

Семен Овцов задумался: «Выходит, не она. Тогда, может, кто другой из учителев настрочил? Да вроде нет. С директоршей никаких отношеньев не было, и с той, которая по физкультуре, тоже не было. Ни я к ней, ни она ко мне не подходили. Так что отношенья нормальные… Ну, ладно, коли так, то, значит, так».

— Ну, а все же, чего приходил-то?

— А тебе какое дело? Не к тебе приходил.

— Не ко мне, а спрашивал.

— Чего спрашивал? Нужна ты мне! — Овцов и не хотел, а уж так само получилось, что послал ее в такую даль, что Екатерина заплевалась. Но вот это-то как раз и не понравилось Овцову. Еще чего не хватало, чтоб еще плевалась на него!

— Я те поплююсь! — гаркнул он и еще покрепче хотел ее припечатать, но тут неожиданно осенила его догадка: «А не Катюха ли настрочила анонимку? Ведь тоже и с ней был конфликт. Вполне возможно». — Слухай, ты, а ну давай ко мне!

— Зачем это?

— Иди, коли сказал!

— Чего грозишь-то? Иди отсюдова, пока директора не позвала.

— Всерьез говорю. А ну, глянь мне в глаза!

— Еще чего, буду я в твои бельма смотреть.

— Ага, понятно. Боисся… А ну, глянь, говорю!