Сергей Воронин – Остров любви (страница 31)

15 ноября. Рабочие перенесли в Чуйки продовольствие.

16 ноября. Забрали манатки и двинулись в Чуйки. Шли по тропе, проложенной вчера рабочими. Мороз стягивал губы. Тропа вилась около косогора по узким заберегам. Лед отставал от воды на полметра, изредка потрескивал, но держал. В одном месте косогор выдался далеко вперед, — пришлось ползти по кромке льда. Опасность лишь в том, что можно свалиться в воду. Только миновали это место, как натолкнулись на еще большую неприятность. Лед у одного из утесов обвалился, преградив нам путь. Вода, словно радуясь нашей неудаче, ехидно облизывала утес и журча отбегала. Было два решения: возвращаться, чтобы по отлогой части влезть на косогор, или же сразу лезть. Не успели мы со Всеволодом взобраться и на три метра, как ноги скользнули на леденелой скале и мы скатились на животах под уклон. Мешали рюкзаки, тянули вниз. Полезли снова, взобрались немного выше и опять скатились. Неприятно возвращаться. Потеряли больше часу, но, наконец, пришли к стоянке и переправились на другой берег на бате. И снова с заберегов на косы, с кос на забереги. Надоело тащиться со всеми, пошел быстрее и вскоре всех перегнал. Через час увидал дым, идущий из зимовки. Заглянул внутрь, но сразу же и пригнулся, задыхаясь от дыма. Из землянки послышался смех. Я пригнулся к земле и увидал Машу. Присев на корточки, она сидела у маленького костра.

— Откуда ты? — спросил я ее.

— Из Могды. На! — Она протянула мне пачку папирос «Казбек».

— Откуда?

— Из Могды… На! — И она протянула мне яблоко.

— Черт возьми! Откуда, Маша?

— Из Могды. На! — И она протянула мне шапку, потом мыло «Земляничное» и еще два яблока.

Пока я ел яблоки, она рассказала о том, как дошла («Ох и здорово же ходит К. В., еле успевала за ним»). Как бросали самолеты грузы и еще, уже известное мне. Разъяснила «о благодарности». Было совещание экспедиции по радио, запросили начальников партии о лучших для премирования. Жалеют нас. Ведь наша партия в самых тяжелых условиях.

Постепенно подошли все. Ник. Александрович получил «Казбек», довольно крякнул и, постучав пальцем по коробке, убрал ее в карман.

Ночь прошла плохо. Постели нет. Землянка не обжита, кругом щели. Спали по очереди, навалив на спящего все что можно.

17 ноября. Подходили «зады». Подошел Субботин с Рязанчиком, Юрком и Баландюком. У них случилось несчастье. Пожар. Ночью вспыхнула палатка, и все вещи сгорели, не исключая и полевых документов. Юрок спалил волосы.

Пришли Скипочка, Царев, Никитин. Начались обычные истории: «Дай то, дай другое!»

Прибыли олени. Привезли масло, конфеты, папиросы, муку, сахар, свечи, крупу, шпиг, рукавицы, перчатки. Зажили! Впервые за много дней почувствовали себя сытыми по-настоящему.

18 ноября. — Я отлично помню, консервы были. Они завернуты в брезентовый плащ. Были еще вчера, а сегодня их нет, — взволнованно говорит Маша.

— Двенадцать глаз — и не усмотрели; удивляюсь, что люди делают, чем заняты? — обвиняет нас Ник. Александрович.

Странная манера сваливать на тех, кто совершенно непричастен. По накладной значится сорок банок консервов. Их нет. Могли украсть только вновь прибывшие. Я выхожу из землянки и тщательно осматриваю каждый след. Маша взволнована. Ник. Александрович брюзжит насчет невнимательности, халатности. Брюзжит долго и нудно. Вошел Рязанчик. Маша отозвала его и сообщила о пропаже. Чудачка, чего она хочет? Но Рязанчик пошел в свою землянку и поднял там такой трам-тарарам, что даже у нас было слышно.

— Он, грит, если не представите, то, грит, мозги размозжу, — докладывает нам Прокопий.

А немного спустя все выяснилось — не привезли их. Соснин, видимо, не послал.

19 ноября. Утром пришел Киселев и принес записку от К. В.

«Предлагаю сегодня явиться в полном составе на трассу. Детали на месте.

— Коротко и ясно, — сказал Всеволод.

Вышли в полном составе. Через час увидали К. В.

— Всеволод Евграфович, идите на двухсотый пикет и гоните нивелировку. Николай Александрович, мне бы хотелось, чтоб вы прошли по косогору с глазомерной съемкой, возьмите двух рубщиков, вешильщика и заменщика. Поговорим после, меня рабочие ждут. Субботин, идите домой, ваших рабочих я послал в Могды за валенками. Сережа, иди к Нине и веди пикетаж. Маша, скалькируйте профиль для Еременко, он ждет его. Все!

И я еле успеваю за ним.

— Иди дальше, лента там, — останавливаясь у рабочих, говорит он, и я бегу дальше.

На ленте Нина, Перваков и Чибарев. Первакова не узнать, поправился.

— На, веди пикетаж, — говорит Нина, — а я домой, что-то нездоровится.

Встречаю Сарафа, он — подлинный цыган. Оброс жгучим, черным волосом. Все работают. Работаю и я. Хорошо!

23 ноября. Сегодня закончили трассирование от Могды до косогора. Сегодня же К. В. решил перебираться в Керби. Я после двухдневного отсутствия (ночевал у К. В.) опять вернулся к своим. Как все же приятно быть дома. У К. В. несравненно лучше и питание и зимовка, но я себя чувствовал там как-то стесненно. Всеволод тоже вернулся и, улыбаясь, рассказывает о прошедших днях.

— Странно поставлено дело, — говорит он. — Вышел, ничего не подозревая, и, извольте радоваться, четыре ночки провел в новом месте. Не находите ли вы, что все это очень похоже на работу НКВД?

Ник. Александрович смеется неслышным смехом. «Осторожность, осторожность!» — его лозунг.

Никогда не думал, что мне будет так приятно встретиться с Машей. Даже Шура заметила и сказала: «Соскучились, голубчики!» Ну да это чепуха, просто приятно. А к вечеру, как и всегда, опять рассорились. Наши ссоры весьма оригинальны — говорим колкости с хорошим расположением друг к другу.

— Все же эгоист ты, Сережка, — говорит она. — Или, вернее, индивидуалист.

— Чепуха, я немного видел в жизни плохого, по-испачкался, а теперь очищаюсь.

— Как это?

— А так. Я, предположим, пальто, оно в грязи, и я его чищу.

— Значит, люди для тебя щетка?

— Ну да, если я в них ищу хорошее. Это очищает.

24 ноября. В десять утра прибыли четверо нарт и с ними К. В., Нина, Апочка Картус и Олег.

— Вы готовы? — обращается ко мне К. В. — Поедемте! Надо спешить, сегодня в Керби, а завтра к концу ваших работ.

— А я поеду? — спрашивает Маша. — Ведь там совершенно неосвещенный участок, — и поглядела на меня.

— Собирайтесь!

Ну, не сравнить наше жалкое пешее передвижение с нартами. На них навалены грузы, везут двое рабочих, да так быстро, что еле поспеваем. Забереги хорошие, но в одном месте опять напоролись, пришлось вернуться и идти правым берегом. Маша два раза ввалилась в воду, и теперь ее валенки, ватные штаны и телогрейка обледенели. По пути зашли в зимовку. Собрали сушняк, и вот уже из зимовки тянется на чистый воздух синий густой дым. Болтаем о том о сем. Мне дьявольски хочется узнать, как она относится ко мне наедине, и я будто нечаянно, чисто случайно, кладу ей на колено руку. Она взглядывает на меня быстро и строго. Но на моем лице, видно, появилось что-то наивное, и она, тоже будто нечаянно, снимает мою руку с колена. Проходит несколько минут, и я кладу руку опять. Она опять вздрагивает и смотрит быстро и строго. Я улыбаюсь.

— Сними, — говорит она тихо, но я сжимаю пальцы. — Сними, или я ударю. — Это она уже говорит громко, сердито. И я убираю руку.

Спали в той же зимовке. Сыпался песок, было сыро и холодно.

25 ноября. Утром ни свет ни заря выехали. Мне и Маше К. В. приказал идти и разведывать. Прошли не больше километра — и одни нарты развалились. К. В. оставил Олега и двух рабочих чинить, а мы двинулись дальше. В одном месте, по правому берегу, вода прорвала лед, к левому от середины реки протянулась тонкая наледь. Я прошел по ней, она гнулась. Дождался первых нарт и провел их. Следующие двинулись за мной, наледь внезапно треснула, и нарты всей задней частью погрузились в воду. Рабочие тянули веревки, но нарты не поддавались. Тогда я лег на лед у провала, запустил руку в воду по локоть и стал подымать задник нарт. Обломись лед — и хана. Выбраться было бы трудно. Глубина. Все же нарты вытащили. Третьи нарты я провел сам по новому месту. Шуба на мне обледенела, шагать стало трудно, пришлось ее снять и изрядно поколотить палкой.

Местами Амгунь вся подо льдом, но кое-где пробивается, образуя узкие зеленые полосы. Хорошо идти, особенно налегке.

Когда на небе появились розовые от заходящего солнца облака, мы подошли к палаткам. В палатках все было по-прежнему: печь, груда вещей, лист бумаги с описью имущества.

1 декабря. Здорово достается. С 25-го ни одного часика не было свободного для дневника. Такой бешеной гонки я не видел. Четыре тысячи триста метров за один день трассы, а при Ник. Александровиче — дай бог, полторы тысячи, тысяча восемьсот.

— Работать надо! Необходимо обозлиться на медведя, стать злее его, тогда победа обеспечена, — изредка повторял К. В.

У рубщиков ни секунды простоя. Когда шли домой, у них осталось силы только добраться. На другой день прошли четыре тысячи метров. Утром мне К. В. сказал: «Вы будете на подноске теодолита и на вешинии линии. Это в интересах дела, не обижайтесь. Пикетаж будет вести Нина».

На трассе произошел ляпсус.

— Установите теодолит, — сказал мне К. В.

Я сказал, что не знаю как. Он удивился и покачал головой.

— Неужели вас не научил Николай Александрович? Безобразие, надо старые замашки инженерства бросить. Со стороны глядя на такого «шибко ученого мужа», можно подумать, что он черт знает что, а фактически… Глядите, вот тренога, уровень, буссоль. — И К. В. стал просто объяснять устройство теодолита и работу с ним.