Сергей Воронин – Начало (страница 15)
Алексей не нашелся, что ответить, невольно потупившись под пристальным взглядом десятника. Но тут в разговор влез уже Ушаков, поделившийся своими тревогами.
– Я вот что думаю… А как же Конотоп? Сможем мы продолжить осаду, коли в тылу столь великое войско татар да черкасов с ляхами?
Ворона равнодушно пожал плечами:
– Слишком далеко заглядываешь, сын боярский. Нам хотя бы сегодня пережить нужно.
Немного помолчав, десятник бросил саблю в ножны, после чего продолжил:
– Но сдается мне, что все же отступим, коли уцелеем. Выговского еще, может, и отбросим, но татар… Как их победить, когда собственных всадников – горстка? Пешему за конным не угнаться. Особливо в степи. А на гуляй-город они точно не полезут, Молоди им показали, как русские бьются в таборе!
Стрелец прервался, вслушиваясь в свист очередной бомбы, летящей куда-то в сторону. И лишь дождавшись, когда она рванет, Пётр продолжил:
– А Конотоп… Так что Конотоп? Зачем нам теперь сей град на том берегу Сейма? Даже если и возьмем его, как теперь удержать? В городе черкасы, почитай, весь харч подъели. Оставлять в нем русский полк слишком опасно, для оставшихся ратников опасно.
Прохор же, несмотря на всю разумность доводов десятника, аж вскинулся:
– Выходит, что все зря?! Вот так просто сбежим от Выговского и его мятежников?
Ворона жестом упредил стрельцов своего десятка, угрюмо взирающих на спорящих с ним поместных ратников и уже попытавшихся было встать, после чего терпеливо заметил:
– Не столько от Выговского, сколько от крымского хана и всей его орды. И не бежать, а отступить, коли будет такой приказ от князя. Ты же не хочешь загорать с товарищами на невольничьем рынке в Каффе? Так и вот! Скажут отходить, будем отходить. Мы люди маленькие…
– В неволю я не хочу, – твердо возразил Ушаков. – Но и отступать не привык.
– Тогда бейся, – Ворона посмотрел прямо в глаза воина. – Бейся, как никогда раньше. Но голову трезвой держи. В раж не впадай. Иначе конец.
Последние слова прозвучали особенно веско. Прохор замолчал, не зная, что ответить, задумался. Но прежде, чем Ушаков собрался бы с мыслями, надеясь что-то возразить, со стороны выдвинутой вперед сторожи вдруг раздался зычный крик:
– Идут!!!
Ворона первым легко вскочил на ноги, подхватив свою пищаль. Бердыши стрелецкие остались вне апроша, коли взяли бы их с собой, детям боярским уже и места бы не нашлось.
– Дерзайте, братцы! Меня держитесь, меня слушайтесь. Вперед!
– Да-а-а!!!
Стрельцы дружно полезли из апроша наружу за своим десятником. Побежали следом и поместные ратники, чья сотня оказалась сильно разбросана по траншеям стрельцов да казаков, так, что Еремей уже никак не смог бы ими командовать. Но Жуков, добежав до возов, кивнул товарищам в сторону уцелевшего тура:
– Давай за мной! Сверху прикроем стрельцов, как утром!
Пётр согласно кивнул, запрыгнув на воз вслед за другом. Но не только дети боярские поспешили занять уцелевшие участки стены гуляй-города. Укрылись за щитами-турами и стрельцы, и донские казаки, и запорожцы Беспалого, и драгуны, и прочие солдаты. Разве что не пикинеры!
А вот десяток Вороны выйти за границу сильно побитого гуляй-города уже не успел, черкасы и прочие наемники Выговского добежали до рогаток, принявшись их растаскивать вручную. Более того, замершие подле них казаки с мушкетами и пистолями тотчас вскинули самопалы, готовясь бить по стрельцам. По стрельцам Вороны, показавшимся в бреши среди возов, побитых ядрами немецких пушек.
– Становись! Целься! Пали-и-и!!!
Но, опережая крик десятника, без всякой команды разрядили карабины в сторону черкасов товарищи Бурмистрова! А следующий за тем хаотичный залп грянул одновременно с обеих сторон. И не успел еще дым рассеяться, как Бурмистров первым спрыгнул наземь, рванув саблю из ножен да левой рукой выхватив из-за пояса пистоль.
– На помощь идем! Без нас не сдюжат стрельцы!
Судя по раздражению, мелькнувшему в глазах Жукова, стрельцы не сдюжат и с помощью детей боярских. Но товарищ ничего не сказал, так же молча потянув клинок из ножен, следом бросился на помощь стрельцам и Ушаков. А впереди уже раздался отчаянный клич десятника:
– В сабли!
– Бий москалий!
Черкасы вырвались из дымного клубка, столь отчаянно завывая, что Бурмистров невольно подумал про какую нечисть. И бездумно разрядил самопал в ближнего к нему казака с копьем. Тот рухнул замертво, словно столкнулся с невидимой преградой, а Пётр, кляня себя последними словами (ведь могла бы пригодиться в рубке лишняя пуля!), поспешно заткнул пистоль за пояс.
Ну, все, теперь кто кого в честном бою…
Хотя разве копье против сабли – это честно?!
Ответить на этот вопрос могли бы два стрельца из поредевшего десятка Вороны. Они было ринулись навстречу ворогу, да так и повисли на казачьих копьях, пробитые двумя-тремя наконечниками разом! Но покуда одни черкасы поднимали несчастных на пики, словно красуясь своей удалью, иные мятежники вырвались вперед с сабельками или какой иной сбруей. Кто-то сноровисто метнул малый топорик в лицо Вороны – целил бы в живот, не уцелеть десятскому! А так все же успел стрелец голову наклонить, увернуться… чтобы в следующий миг встретить вражескую саблю собственным клинком.
– Клятый москаль!
– А я не с Москвы родом!
Ворона ловким движением перевел защитный блок в рубящий сверху удар, обрушив вострый клинок на кисть взвывшего от боли противника. В следующий миг крик оборвался, десятник стремительно рубанул от себя, и сабля его хлестнула по шее черкаса. Еще удар сердца – и Пётр рысью метнулся к рослому детине, теснящему одного из стрельцов; удар с протягом развалил плечо здоровяка.
Что было дальше, Бурмистров уже видел – на него с рыком бросился крепкий черкас, умело закрутив пляшущий в воздухе клинок. Уже встречавшийся с подобным приемом ратник узнал, что называется он «восьмерка», и невольно попятился от стремительно режущей воздух сабли. Но тут же из-за плеча его грохнул выстрел, и смертельно раненый в грудь казак рухнул наземь, а Жуков крикнул на самое ухо:
– Петя, не тушуйся!
Алексей рванулся вперед, навстречу новому противнику; черкас проворно рубанул саблей наискосок, снизу вверх, но сын боярский успел отпрянуть назад и уйти от удара. Мгновением спустя клинки их встретились, буквально вгрызшись друг в друга наточенными лезвиями, да еще и противники уперлись, давя на сабли. Но противоборство их длилось всего удар сердца, казак резко ударил Жукова подъемом стопы под щиколотку, и сын боярский потерял равновесие. А блок его пошел вниз, и черкас прижал лезвие елмани к бахтерцу дворянина, резким движением полоснув по грудине, с протягом. Раздался скрежет металла и сдавленный вскрик Жукова. Но прежде, чем ворог успел бы его добить, Ушаков разрядил пистоль в казака. Разрядил в упор – буквально с двух шагов.
Впрочем, Бурмистров ничего этого не видел. Ведь как только Алексей схватился с противником, Пётр рванулся на выручку товарищу, в последний миг встретив клинком саблю, рухнувшую тому на голову. Еще один ворог зашел сбоку Жукова и наверняка бы его срубил, если бы не Бурмистров.
Пётр принял вражеский кылыч на блок и оказался всего в шаге от дико скалящегося, буквально рычащего от ярости черкаса. Но сын боярский не испугался и действовал решительно, свободной рукой он схватил ворога за предплечье правой и рванул его вниз, сабля казака соскользнула по клинку Бурмистрова. А Пётр тотчас обрушил массивное навершие рукояти на лицо ворога, впечатав «яблоко» в мгновенно лопнувший нос черкаса. И еще раз, и еще, намертво стиснув пальцами вооруженную руку соперника, пока последний не рухнул наземь без чувств.
– А-а-а!!!
Хаос битвы и остервенелое бешенство прущих вперед врагов разожгли в Петре собственную ярость. Как там говорил Ворона? Голову трезвой держи, в раж не впадай? Поздно… Следующего же ворога Бурмистров встретил столь тяжелым рубящим наискосок ударом, что провалил его блок. Впрочем, казак и не успел его толком поставить, приняв кылыч сына боярского на верхнюю треть клинка, на слабое «перо».
За ошибку черкас тотчас поплатился – елмань распорола ему грудину. Но последовавший за тем тычок копья бросил уже самого Петра на спину, выручили отцовская кираса да не слишком резкий выпад врага. А от добивающего укола Бурмистрова спас выстрел Шилова, благоразумно оставшегося на возу и теперь спешно перезаряжающего карабин. В очередной раз.
Заприметив русского стрелка, на воз запрыгнул черкас. Но отшатнувшись от вспоровшей воздух сабли, Василий мгновенно рванул пистоль из-за пояса и хладнокровно утопил спусковую скобу.
С двух шагов Шилов не промахнулся.
– Курва! – страшно заорал поляк из драгун Выговского, бросившись на десятника стрельцов. Сабли встретились с оглушительным звоном, как будто два колокола столкнулись, но этот удар утонул в общем гуле боя. Десятник оттолкнул противника, нанес мощный удар по диагонали, но драгун, ловко уклонившись, контратаковал, его клинок свистнул в воздухе, а удар металла о металл выбил сноп искр. Ворона мгновенно перекрылся саблей и тотчас рубанул в ответ, но и сам нарвался на грамотную защиту.
А после пропустил тяжелый удар кулака в «солнышко», бросивший его к борту воза.
– Клятый москаль!
Помочь Петру было некому – из его десятка уцелело лишь двое стрельцов, отступивших к туру, где Шилов все еще перезаряжал карабин. А бешено рубящихся Жукова и Ушакова, чьи жизни пока еще хранит добротная броня, оттеснили от бреши. К слову сказать, кольчужные кольца бахтерца Алексея хоть и подались под казачьей саблей, но сам ратник отделался лишь порезом.