Сергей Волков – Журналистские ракушки (страница 2)
Перенесемся в поселок Тазовский 1970года. Я в его кабинете. Он рассказывает о себе, о том, как приехал на Север.
У меня сохранилась эта радиобеседа. Предлагаю и вашему вниманию материал о лауреате Ленинской премии.
В начале разговора выяснилось, что Леонид Николаевич окончил Киевский университет, а я – школу№ 50, тоже киевскую. Она находилась в шаговой доступности от вуза, так что мы могли в те годы встретиться на бульваре имени Шевченко.
– Как к вам обращаться? Как к лауреату? – спрашиваю.
– Да будь проще! Называй меня просто Лёней. Мы же земляки, – ответил он.
На дворе – апрель 1970-го. Для геофизиков самая напряжённая пора. В это время они сдают отчеты, что сделано за сезон.
Отложив сейсмические карты, Леонид задумался и начал вспоминать.
– До чего развита детская фантазия! Кем только я себя ни представлял. Но вот, что стану лауреатом Ленинска премии, на ум не приходило, – посмеялся он. – И вот лауреат. А ведь все работали. Нефть Самотлора искала не одна тысяча человек. А такая награда досталась мне одному. Даже как-то неудобно.
Хозяин кабинета снова задумался.
– Все было просто и обычно: школа, университет, геологический факультет. Поступил туда, так как на факультете выдавалось обмундирование: шинель, китель, штаны, ботинки. Китель и шинель с погонами! Они такие красивые – золотой вензель. Идешь по Киеву, и все девчонки оглядываются.
Со временем мой герой влюбился в геологию.
– На третьем курсе стало ясно – геофизик! Тема диплома— «Комплексная геосейсморазведка». Защита проходила бурно. Рецензия была отличной. Спорить не хотелось, но пришлось. Комиссия поставила оценку «удовлетворительно» и отметила «странное поведение дипломанта – несоблюдение субординации».
Это было летом 1958 года. Сейчас те времена называют оттепелью.
– На работу выехал в Удмуртскую геофизическую партию. До этого я там проходил практику, – вспоминает собеседник. – Туда и позвали на работу инженером-оператором. Искали сырье для химкомбината. Первое место работы всегда запоминается. Приехал летом. Время отпускное, начальство разъехалось. Мне пожали руку, поздравили с началом трудовой деятельности. Сказали: «Разбирайся с хозяйством, а осенью начнем поиск углеводородов». В экспедиции была единственная машина – «ГАЗик». Но и тот оказался неисправным, мотор требовал капитального ремонта. А сейсморазведчик без машины как без рук. На соседнем авторемонтном заводе согласились перебрать мотор. Правда, намекнули, надо платить наличными. Запросили немного – ровно столько, сколько у меня было подъемных. Ну ничего, думаю, лишь бы работа не простаивала. Вернется начальство, финансовый вопрос уладим. Приехало начальство, удивилось моей вольности и предупредило, что «вперед батьки в пекло не лезь». А насчет уплаченных подъемных пожали плечами – сам ведь платил. На расстройство времени не было, работа увлекла. А деньги – дело наживное.
На первые исследования дали структуру. Однако в экспедиции ту работу не поняли и решили даже на утверждение не посылать. И вот Леонид Кабаев, забыв о недавнем предупреждении, вместе с начальником партии тайком отправил отчет на утверждение. Пришла резолюция: «Отлично сработано». Так приятно завершился первый год поиска для молодого инженера.
– Честно, не понравилось мне там. А в это время разворачивались поисковые работы в Западной Сибири, – рассказывает Леонид.
Там уже трудились его друзья и университетские однокашники – Владимир Цыбенко и Анатолий Малык.
– Как-то по телефону прознал, что в поселке стоит «ГА-Зик» управляющего трестом нефтеразведки Дидуры. В грязь и дождь бежал 15 километров. А чтобы было быстрее, по дороге оставил сапоги. Можете представить себе картину? Запыхавшийся, босой и грязный, стою перед начальником: «В Тюмень хочу! Подпишите заявление». А он говорит: «Там опытные нужны». А я: «Под их началом работать буду».
В первый раз не уговорил Леонид управляющего.
– Потом я его встретил в Москве. «Снова проситься будешь?» – спрашивает он. «Да, – говорю. – Специально отпуск взял, чтобы вас встретить. Хочу в Тюмень».
Горячился тогда Леонид, доказывая свое право на мечту. Подписал начальник заявление. Так началась суровая берёзовская школа, а точнее – геофизический «университет».
Сезон выдался на зиму 1959–1960 годов. Первый год на Севере обычно показывает, кто ты и что можешь. Это серьезная проверка на прочность. Многие после первого года уезжают.
– Были, к примеру, два выпускника из Ташкента— Гриценко и Онищенко. По окончанию сезона они весело раздаривали свою научную библиотеку, делая в книгах шуточные надписи – «от неудавшихся геофизиков».
Но Леонид не из той породы. К концу следующего сезона, когда в Березово ударил аварийный фонтан, его уже встречали корреспонденты.
Геофизическая партия, в которой он трудился, по результативности заняла первое место в стране. Осталась фотография с тех времен – его разбитые сапоги на вездеходе.
– Фотокорреспондент тогда несколько раз переспрашивал у начальника отряда сейсморазведчиков: «Вы не будете обижаться, если я крупным планом возьму вездеход и ваши исторические разбитые сапоги?»
Нет, он не стал обижаться. Сапоги изрядно потрудились – прошли не один десяток километров по топям и болотам. И вот партия под руководством Леонида Кабаева вышла на Самотлор.
Геологическая задача – поиск структур центральной части Нижневартовского свода. А там болото и огромное озеро Самотлор. Именно оно и подарило имя нефтяному гиганту. Место было гиблым. Местные говорили, что туда даже охотники не ходят. Но у сейсморазведчиков выбора не было, надо было узнать, что же утаивают болото и озеро.
За зиму выявили пять структур: Мышпай, Белоозерное, Малый Самотлор, Мартовское и Самотлор— самая большая. Последняя станет известна всему миру. Четыре года отдали изучению Нижневартовского свода.
Когда Леониду Кабаеву нужно было предоставить список, кто хорошо трудился на открытии уникального нефтяного месторождения, то он упомянул имя главного инженера Нижневартовского рыбозавода Германа Ширшикова.
– А дело было так. В тот сезон мы работали на самом болоте. В начале осени утопили все трактора. Приближались морозы – если ударят, то всё! Без тракторов геофизик не работник. На весь район остался один, и тот – на рыбозаводе. «Герман Степанович, дай трактор. Морозы ударят, мы пропали», – говорю ему. А он: «Не дам. Ещё и мой единственный утопите. Как уловы рыбаков на завод доставлять?»
Поздно вечером Герман сам пришел к Леониду: «Одевайся, пойдем. Попробуем вытащить из болота твою тракторную бригаду». Что это такое, знает только тот, кто это делал. Вытащили, справились. Но фамилию Ширшикова из наградных списков начальство вычеркнуло. А жаль, ведь благодаря ему Самотлор открыли на год раньше.
– Был еще случай, – вспоминает Леонид Кабаев. – Моя партия сэкономила полмиллиона рублей. Закончили проектный объем съемок на Былинской площади. Мне стало ясно, что там никакой структуры нет, а по плану надо работать еще год. Так что там мы работать не стали, перешли на другую площадь. Когда утверждали запасы Самотлора, к нам приехал секретарь Нижневартовского райкома партии: «Парни, вы такой партийный взнос сдали – миллиарды тонн нефти. Это на всю нашу партийную жизнь хватит!» – «Так мы же беспартийные». – «Пишите заявление. Самотлор будет вашим первым партийным взносом».
В том году Леонид Кабаев стал кандидатом в члены КПСС. А потом Ленинская премия. Пошли поздравления и радиограммы. В то время в поселке Тазовский шутили, что узел связи работает только на одного Леонида Кабаева.
Мой собеседник достал из папки целую пачку телеграмм.
– Со всех концов страны поздравляют. Вот, знакомый механик Михаил Агапович Парфенов пишет: «Поздравляю! Еду на работу к вам».
Поскольку такая награда – заслуга многих, Леонид тоже разослал короткие телеграммы со словами: «Дорогие мои друзья, в этот радостный для меня день я с глубокой благодарностью вспоминаю всех вас, с кем тонули, горели, недосыпали, переживали горе и радость и бесконечно верили в успех. Большое спасибо за ваш нелёгкий труд, благодаря которому я достоин столь высокой чести. Моя награда – это ваша заслуга, ваша награда. Ещё раз спасибо за оказанную честь. Всем сердцем с вами!»
А вот телеграмма от Владимира Абазарова, начальника Мегионской экспедиции. Это его буровики разбурили структуры Самотлора. Это они получили первый фонтан нефти. Именно тогда Леонид Кабаев распечатал от Абазарова посылку, в которой была бутылка с нефтью.
Вот что пишет Владимир Алексеевич: «Леня, ты первый указал, где надо бурить. Дорогой Леня, сердечно поздравляю! Будь здоров! Даешь новый Самотлор! А мы не подведем».
Тут же телеграмма от доктора геолого-минералогических наук Ивана Нестерова: «Леня, ты в тайге проверил наши научные гипотезы. Спасибо за Самотлор!»
А вот самая дорогая телеграмма – от Юрия Георгиевича Эрвье, законного отца тюменских геологов. Его все называли «наш папа». Он пишет: «Рад от всей души поздравить тебя, Леонид, с заслуженной наградой! Особенно приятно, что награждение произошло в знаменательный год нашей страны. Желаю открытия новых Самотлоров, большого счастья и удачных стихов!» Юрий Георгиевич, как отец сейсморазведчиков, знал, что Леонид, кроме работы, еще и стихи пишет. Ниже одно из них.