Сергей Волков
Три дневника
© Волков С., текст, 2025
Есть у меня три дневника. Три дневника наших современников, которые жили в прошлом веке. Чужие дневники. В них рассказывается о нашей стране прошлого века, ну и о всевозможных жизненных коллизиях героев.
Замечательные дневники были у Достоевского, красивые дневники – у Рокуэлла Кента, ещё есть очень умные дневники Франца Кафки. Дневники показывают время, эпоху, а самое главное – характер пишущего. Да, бесценные дневники оставил Л. Н. Толстой, к тому же он вёл дневник всю жизнь, с 1848 до 1910-го.
Многие девушки, юноши ведут свои ежедневники, записывают отрывочно: с тем встретилась, с тем поговорила, это съела и т. д.
Вообще, настоящий дневник требует усидчивости, постоянства его ведения и наблюдательности, а самое главное – честности перед собой и настоящим временем. Есть философские дневники, футуристические – о том, что будет дальше. Но это уже мечты.
Первый дневник, о котором я хочу рассказать, написан в простой ученической тетрадке не в линеечку, не в клеточку, а в косую линию – для первоклашек, у которых еще дрожит рука. Это символично для этого дневника. На таких тетрадках дети только начинают учиться писать, а наша героиня начинала учиться жить. Первые трудовые записи.
Об этой тетрадке можно рассказывать долго, тем более таких уже не делают. Когда смотришь на фотографии XIX века, на героев, запечатлённых там, то чувствуешь: таких личностей уже давно не бывает. Хороши фото с Львом Толстым, Николаем Гоголем – они уже застали фотоаппарат. Фотоаппарат был сложный, но о технике не будем рассказывать. А вот А. С. Пушкин сфотографироваться не успел – чуть-чуть не дожил до эпохи фотоиндустрии. Я считаю, что рисунки и картины, сделанные художником – это не то. В рисунке виден характер художника, а потом уже личность.
И вот перед нами тетрадь дневника, назовём его «Это дневник Вали». Начнем с последней странички, вернее, с обложки. Обычно здесь печаталась таблица умножения, а в нашем дневнике – правила для октябрят. Процитируем эти правила полностью:
«Октябрята – будущие пионеры.
Октябрята – прилежные ребята, хорошо учатся, любят школу, уважают старших.
Октябрята – честные и правдивые ребята.
Октябрята – дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут.
Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут».
Советские дети сначала ходили в детский садик, допустим, под названием «Солнышко», потом – в среднюю школу № 63, где в начальных классах автоматически становились октябрятами, затем выучивались и становились пионерами, комсомольцами, а потом уже, сознательнее, вступали в партию и становились коммунистами. В общем, существовала этакая лесенка взросления. Но обратимся снова к нашему дневнику. На первой странице, естественно, написано слово «тетрадь», сюда вписываются данные: класс, фамилия ученика. Данную тетрадку собственница украсила своеобразно. На первой странице она нарисовала трёх красивых девушек, которые словно смотрят на вас из дневника: девушка с серёжками, девушка с бантиком и девушка с красивой причёской. Они вопросительно смотрят на вас.
– Ну что, читать будешь?
И конечно, владелица не забыла украсить тетрадь северным колоритом: нарисованы северные нарты, запряжённые оленем, и каюр погоняет их хореем.
Так и хочется перефразировать Н. В. Гоголя: «Север, север, куда мчишься? Куда летишь? Куда занесёт тебя этот олень по скрипучему снегу?» Гоголь спрашивал шире: «Русь-тройка, куда ты мчишься?» Естественно, он подразумевал и наших оленей.
Эту тетрадку сама вручила его владелица, и как бы я ни отказывался, она настояла на своём: «Возьмите». Но в начале написано: «Нельзя читать чужие дневники».
– Вам можно!
Я зачитывался этим девичьим произведением, но бурное социалистическое время закружило, и четверть века дневники мирно покоились на полке. Открыв их в XX веке, я понял, что являюсь обладателем сокровища. А раз сокровище – им надо поделиться со всеми. Эти дневники напечатали в местном северном журнале, но редактор так прошёлся с цензурой, что вся их обаятельность была утрачена. Цензура есть цензура, тем более личная. И есть личный страх, холодок и мурашки по коже от написанного и услышанного. Ну а сейчас представляю на суд Валин дневник. Окунёмся в прошлый век.
Дневник Вали
Прежде чем заглянуть в чужой дневник, подумай: а правильно ли ты поступаешь? Я советую тебе не влезать так бесцеремонно и нахально в чужую жизнь.
5 июля 1969 года
Не раз я начинала дневник личной жизни, но всё это было не то, всё было пустым, ненужным. Этот дневник будет как бы дневником моего труда… Здесь будут мои сомнения, размышления, замечания, которые, возможно, помогут мне в работе. Мне кажется, что я падаю в какую-то бездну.
Как тяжело, как трудно сознавать и чувствовать, что ты здесь не нужна. Твой труд не приносит им пользы, и всё потому, что мы не понимаем друг друга.
21 мая я провела в чуме первую беседу о В. И. Ленине. После беседы я не почувствовала никакого удовлетворения, хотя и видела, как они кивали головами и вроде бы внимательно слушали, с интересом рассматривали иллюстрации. Но самое странное – они меня не поняли, и я ничего не могла поделать. Без знания местного языка здесь нечего делать.
Но не буду меланхолить, так нельзя. Надо целиком и полностью отдаться работе. Работа, работа и работа…
8 июля 1969 года
Сегодня слушала радиопередачу о своём городе. Воркута! Как бесконечно дорога ты мне! Как люблю я тебя, но, Боже мой, как же ты далека… Сегодня у меня такая радость! В Воркуте объявлен первый набор в музыкальное училище! Воркута строится, как я за тебя рада! Весь мир сегодня слушал о твоих успехах! Когда же вновь я увижу милый моим воспоминаниям город? Когда же вновь скажу: «Здравствуй, Воркута! Вот мы опять вместе… Но надолго ли?»
9 июля 1969 года
Мамочка, милая, порой я была с тобой груба, прости! Здесь, в чуме, я особенно поняла, как ты мне дорога! Ты дала мне жизнь, я уж постараюсь прожить её не зря. Очень скучаю по дому.
3 августа 1969 года
Сегодня ровно три месяца, как мы в чуме. Страшно подумать: три месяца, впереди ещё два. И все эти месяцы ни одного письма, никакой весточки с большой земли. Как там дома? Что там с Толькой? 5-го будет самолёт, интересно, будут ли нам письма?
5 августа 1969 года
Милый, сегодня твой день рождения… Я пыталась представить, что ты сегодня делал, чем занимался. Тебе семнадцать лет – как мало! Неужели в семнадцать лет может выработаться постоянное чувство? Я не верю в это. Впереди у тебя ещё много увлечений, разочарований, и не стоит утверждать, что я у тебя одна…
Сегодня не будет самолёта, погода ужасная: туман, дождь. Но сегодняшний день мне всё-таки запомнится: я побываю в Юрибее.
P. S. В Юрибей съездить не удалось.
11.08.1969
Сегодня Сенган меня сильно напугал. Я была вынуждена забыть обо всём, кроме дома. Долго сидела на нарте и смотрела в сторону Воркуты, а по щекам непрерывно скатывались струйки слёз. Я не могу больше так, не могу! Как дома? Все ли здоровы? Хотя бы только знать, что все живы, мне ничего больше не надо… Не могу больше…
14.08.1969
Ровно через два месяца мы будем в Яр-Сале. Радует ли это меня? Трудно ответить… Я почему-то чего-то боюсь… Я помню, что сказал мне Сенгани (разве такое забудешь), и это меня пугает. Но мы каслаем обратно. Что-то ждёт меня там, за горизонтом?
15.08.1969
Теперь я всё время думаю о доме. Первое, что я сделаю по приезде в Яр-Сале, – пошлю срочную телеграмму-молнию домой. А потом напьюсь, чтобы забыться хотя бы на несколько часов. Встречаться в Яр-Сале мне не с кем, не хочется, уж очень стыдно за те дни, которые я провела там. Как я теперь смогу смотреть в глаза Тольке, Валерке, ведь их я постоянно буду видеть в Яр-Сале. Нужно непременно покончить с курежкой при парнях и с матерщиной, не говоря уже о «зелёном змие». Ведь именно он во всем виноват. Потом съедутся наши культпросветчики: Попова, Рочева, Осинова, С. Бажуков и Дудник. Вот будет здорово!
17.08.1969
Снова и снова я возвращаюсь к тебе, Толька! Я вспоминаю наши вечера: музыка… ты и я… Совсем рядом твои глаза, губы… Я слышу твоё дыхание… Стоит мне закрыть глаза, как всё это вновь всплывает в памяти, а воспоминания здесь для меня – всё. А писем нет и теперь уже не будет… Я по-прежнему сижу на нарте и смотрю в ту сторону, где осталось всё самое дорогое для меня. Как часто я вижу во сне свою школу, в которую ходила восемь лет! Кто знает, была бы эта школа десятилеткой, возможно, и не каслала бы я теперь по этим местам. Но тогда я не встретила бы тебя… Так уж пусть будет всё так, как есть. Я очень скоро увижу тебя, и снова музыка… ты и я… совсем рядом твои губы…
19.08.1969
Иногда я думаю, что не люблю тебя.
Не скрою, бывает и такое. Лишь одно обстоятельство отталкивает меня от тебя, и ты знаешь какое. Я боюсь: именно оно развяжет наши отношения. Толька, милый, иногда я чувствую такой прилив нежности, любви к тебе, что самой страшно становится. Кажется, будь ты рядом, задушила бы тебя в объятиях.
Здесь, в тундре, есть время всё продумать, вспомнить, взвесить. Но мне часто припоминается и такое, что я готова убить тебя. Не знаю: ты говорил, что любишь меня, но разве можно поступать с любимой так, как ты поступил второго мая в Яр-Сале? Вспомни это, и тебе самому станет стыдно, я уверена. Говорят, разлука для любви – что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большая разгорается ещё сильнее. Возможно. Но я пойму это только тогда, когда увижу тебя, то есть через два месяца. Интересно, как ты проводишь лето? Мы увидимся, и ты всё расскажешь. И не нужно будет меня уверять, что лето для тебя прошло в тихом бытии – я не поверю.
