Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 2)
— Чего размечтался? — говорит Ишка. Я и не заметил, как он вернулся.
— Ухожу, — говорю я.
— Куда?
— К Георгию Анисимовичу.
— Это зачем?
— Я арифметику не выучил. Велел прийти.
— А почему?
— Нипочему, — говорю я. Мне не нравится, как он со мной разговаривает. Раньше, пока он на фабрике работал, этого не было. Непонятно как-то.
— Матери скажешь? — спрашивает Ишка.
— Нет.
— Боишься?
— Нет.
— Боишься.
— Не боюсь. Я ее расстраивать не хочу. Поставь чайник.
— Ишь ты начальник, — шучу я. Мне не хочется, чтобы он был такой.
— Поэт, — говорит брат. — Иди поставь. Я устал.
— Ладно, — соглашаюсь я.
Я иду по улице и думаю про Георгия Анисимовича, про девочку из его квартиры и про Ишку.
Сначала про Георгия Анисимовича. Что мне сказать ему? Врать не хочется, но сказать правду я не могу. Не могу, и все. Придется врать. Я думаю, что бы мне такое соврать, чтобы он не подумал, что я вру. Я буду врать ему, а он будет смотреть на меня, слушать и всему верить. Противно. Не люблю я врать. Вру иногда, но надо отучаться. Вот совру сегодня последний разок и больше не буду. Может, когда и придется, но лучше поменьше. Отучаться надо. Если бы девочка знала, что я вру, она бы мне руки не подала, она бы решила, что я трус, и сделала бы мне сайку. Лучше не врать. Вообще не врать. Никогда. Сегодня в последний раз. Сегодня это необходимо. А так больше не буду. Хотя она все равно мне руки не подаст. Она такая.
Я помню, как я в первый раз пришел к Георгию Анисимовичу. Это еще осенью было. Мне завуч велела, чтобы я ему тетрадки отнес. Я позвонил в звонок, и мне открыла какая-то девочка.
— Ты чего так громко звонишь? — спрашивает.
— Мне Георгия Анисимовича, — сказал я. — Я ему тетрадки принес.
Его нет, он в булочную пошел. Скоро придет. Давай я передам.
— Нет, — сказал я. — Я сам.
— Ну и глупо, — сказала она.
— Я его немного обожду, можно? — спросил я.
А мне-то что, лестница не моя. Жди.
«Ох, — подумал я, — что это я глупости говорю?» Наверное, у меня вид был такой — глупый и растерянный, потому что она сказала:
— Можешь посидеть на кухне.
Я так ничего и не понял, вошел в кухню, сел на табуретку и сижу. И она сидит.
— Тебе, наверное, противно, что я здесь сижу? — вдруг ни с того ни с сего ляпнул я.
— Пожалуйста, мне все равно, — сказала она.
И вдруг мне в голову одна мысль пришла.
— Ты врешь, что тебе все равно! Ты тогда для чего здесь сидишь?!
— Сижу и сижу. Не твое дело.
«Ага, — подумал я, — попалась!»
— Ты, наверное, боишься, что я чего-нибудь украду, — сказал я.
— Я боюсь?!
— А кто же, я, что ли?
— Да я тебя ни капельки не боюсь.
— А что бы ты сделала?!
— Я?!
— Нет, я.
— Да я бы тебе по шее и в поддыхало…
«Ну и девчонка», — подумал я.
— …и бы тебе подножку сделала, я бы тебя повалила, я бы вызвала милиционера…
— Трусиха! — сказал я. — Милиционера.
— Ну ладно, без милиционера. Я бы тебе руки связала, я бы…
Носик у ней вздернулся. Такой кругленький, хорошенький, как орешек. Вся румяная стала, синий бант так и прыгает, так и скачет на ее голове. Никогда раньше я не видел таких девочек. Не знаю, что на меня нашло в тот день, но я вдруг встал с табуретки и сказал:
— Позволь, я тебя поцелую.
Я думал, что она меня ударит, или заплачет, или еще что-нибудь, но она вдруг сказала такое,
— Не позволю. Ты мне не нравишься.
Сказала и ушла.
Я сидел один в этой кухне, и было мне так, будто меня раскрутили изо всех сил и бросили неизвестно куда. Я только тогда и пришел в себя, когда Георгий Анисимович вернулся. Я отдал ему тетрадки и, уходя, спросил:
— Как вашу девочку тут зовут?
— Гога.
— Как??!
— Гога.
— Гогочка! — сказал я. — Поразительно!
— Нет, она Галя, а когда была маленькая, ее звали Гога.
— Просто удивительно, — сказал я, — гогочка!
— Гогочка! — повторял я, уходя. — Вот это да!
Я хорошо знал, что она вовсе не такая. Мне даже нравилось, что ее так непохоже зовут. На другой день я искал ее по всей школе, и еще три дня, но так и не нашел. А сегодня я ее увижу. Что бы такое соврать Георгию Анисимовичу, почему я арифметику не сделал?
Я начинаю думать об этом, но вдруг замечаю, что думаю вовсе о другом. Я думаю о брате Ишке. Что с ним случилось такое? Он так теперь со мной разговаривает, будто я не брат ему, а дальний родственник. Мне это не понятно. Мне нравится Ишка. Я хочу брать с него пример. Он ничего не боится. Он такой смелый человек. Уж ему никто не даст сайку. Я хочу быть на него похожим. Вчера он стал чемпионом Ленинграда по боксу. В институте учится. Чудо, а не брат. И вдруг так со мной разговаривает. И с мамой. Как это может быть?
Я вхожу во двор Георгия Анисимовича. Вот его парадная. Что же мне сказать ему?