Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 14)

— Не ври… — шепчу я ему в лицо снизу вверх. — Я Ишкин брат. Верни ему ботинки! Слышишь?!

— Ид-ди, мелочь, — говорит он и боком отталкивает меня, чтобы уйти.

Я хватаю его за ремень, потом я чувствую какую-то вспышку в голове и сильную боль в руке, куда-то лечу…

Я поднимаю голову — Валерка что-то говорит американцу, трясет ему руку и бежит ко мне.

Бен большими шагами уходит направо по Невскому.

— Давай за ним! — вскакивая, говорю я Валерке. Про руку я и не думаю.

— Ты его разве знаешь? Я-то его видел несколько раз, все возле иностранцев трется.

— Потом, потом. Давай быстрее!

Прячась за людей, мы выслеживаем Бена до самого Гостиного двора. Там он садится в троллейбус. Мы тоже. Мы едем куда-то, неизвестно куда. В окно я не смотрю. Надо следить за Беном, когда он выйдет, но так, чтобы нас он не видел.

— Надо выследить, где он живет, — шепчу я Валерке.

— А вдруг он не домой едет?

— Там посмотрим.

Мы едем долго. Я боюсь, что станет мало народу и Бен нас заметит. Наконец он выходит, мы за ним, но он тут же скрывается в парадной.

— Как теперь? — говорит Валерка.

— Будем ждать, — говорю я. — Если не выйдет до часу ночи, — значит, здесь живет.

— Зачем он тебе?

— Я хочу ему отомстить за то, что он меня ударил. Самому, что ли, не понятно?!

— Понятно, — говорит Валерка. — Ты Ишке скажешь?

Я молчу.

Из парадной выходит дворничиха.

— Послушайте, — говорю я. — Этот длинный здесь живет?

— Какой длинный?

— Вот только что прошел. В серой шляпе с загнутыми полями.

— Здесь, здесь, — говорит она, — в девятой квартире. А вам зачем, мальчики?

— Пошли, Валерка, — говорю я. — Пойдем посмотрим, что это за улица. — Рука у меня болит изо всех сил.

Валерка кивает.

Теперь я знаю, где живет этот гад с черными ногтями.

Между нами, мужчинами…

Я сидел дома один и доделывал уроки и вдруг — даже не знаю почему, ведь я об этом вообще не вспоминал, с самой осени, — вдруг подумал о той ракете в Гогином школьном дворе. Как она там? Стоит, наверное, одна-одинешенька, в темноте, и никто на ней не летает. Я подумал о ней, и мне тут же ужасно захотелось пойти туда и посмотреть на эту ракету, и так, чтобы там, во дворе, никого не было. Так захотелось, что я даже решил не играть сегодня в сарае на трубе, хотя и собирался весь день.

Внизу, на лестнице, я увидел девушку-почтальона, она запихивала в ящики газеты и письма.

— Погодите, — сказал я. — Погодите опускать, мне там нет письма?

— А как тебя зовут? — спросила она. — Из какой квартиры?

— Квартира четырнадцать, — сказал я. — Пряжников. Пряжников Алеша.

— Нет, — сказала она, перебрав письма. — Тебе нет. Ты не расстраивайся, сегодня попозже будет еще доставка. Откуда письмо?

— Из тайги, — сказал я. — От папы. — Она была очень симпатичная, эта почтальонша.

— И я из тайги, — неожиданно сказала она.

— Как же так? — сказал я. — Сама из тайги, а сама здесь.

— Ну, я родилась в тайге, — сказала она.

— А зачем приехала? — спросил я.

— А твой папа зачем в тайге? — спросила она.

— Он строит там город, — сказал я.

— А я здесь разношу письма, — сказала она.

— Ну, это ерунда, — сказал я. — Город, который он строит, нужно построить только там, а письма где угодно можно разносить.

— Я пошутила, — сказала она. — Я здесь потому, что я здесь учусь.

— На кого? — спросил я. — Не секрет?

— Не секрет, на шофера.

— Ну да? Здорово! — сказал я. — А что, разве там, где ты жила, нельзя было учиться?

— Почему? Можно, — сказала она.

— Ничего не понимаю, — сказал я. — Чего ж тогда было ехать?

— Ах ты, — сказала она. — Какой придира! У меня здесь он, понимаешь?

— Не-а.

— И не поймешь. Жених у меня здесь. Один молодой человек, который в меня влюблен.

— Отчего же, — сказал я. — Очень понятно. А ты в него? Влюблена?

— Да, — сказала она. — Да. — И мы оба засмеялись.

Тут же мы вышли вместе на улицу.

— Привет, — сказала она. — Мне направо.

— А мне налево, — сказал я. — Привет.

Мы разошлись в разные стороны, и еще раз оба обернулись и помахали друг другу рукой и снова рассмеялись.

Я пошел дальше, думая об этой девушке, которая хочет быть шофером; и о Лидии, которой нравится бегать по квартирам и лечить людей; и о Семке, который очень любит стихи и даже сам их пишет, хотя и работает слесарем; и об Ишке, который больше всего на свете любит стоять с поднятой рукой на ринге, когда все на него смотрят. Когда все на него смотрят…

Я думал о них о всех, пока не дошел до Гогиной школы, и только тут сообразил, что ведь тогда, осенью, мы прошли на космодром во дворе через школу, а сейчас она уже закрыта, и как пробраться к ракете, я не знаю.

Вдруг я увидел нашу Надьку Птичникову и спрятался за автомат «Газированная вода», чтобы она не приставала, чего я тут делаю. Я вспомнил, что она здесь совсем рядом живет, чуть ли не в соседнем доме, и вспомнил еще, как все мы в классе ее спрашивали, зачем она ходит к нам в школу, все-таки минут пятнадцать ходьбы, а не запишется в ту, которая здесь же рядом, в соседнем доме. Действительно ведь глупо. И спать утром меньше получается.

Надька сказала тогда, что это папа ей велел, что он доктор и говорит, что утром ей обязательно нужно делать длительную прогулку пешком, чтобы дышать, так сказать, свежим воздухом перед занятиями.

Мы стали ужасно хохотать и посоветовали Надьке все равно уйти из нашей школы и записаться в какую-нибудь другую, подальше, куда-нибудь к черту на кулички, чтобы часами, так сказать, дышать этим свежим воздухом.

Надька сказала тогда, что папа говорит, что если школа и дом совсем рядом, то она, Надька, не успеет после уроков пообщаться со своим коллективом и обсудить впечатления дня.

Тогда мы стали хохотать просто как ненормальные, я даже объяснить не могу почему, а Саня Фукс сказал, что пусть она учится около себя, а общаться приходит к нам, раз уж это так необходимо.