Сергей Вольф – Хороша ли для вас эта песня без слов? (страница 35)
И вот… вдруг… нет, нет, он действительно гений, мой брат Митяй, не клоун, конечно, ничего общего, да и вообще здесь нет никакой параллели.
— Я заканчиваю скоро восьмой и иду в ПТУ, — просто сказал он, даже не громко, не тихо и не громко, а абсолютно точно в какую-то маленькую паузочку, когда мама Рита смотрела на меня, именно на меня, а на кого ей, собственно, было, смотреть, не на него же, он будет, когда она уедет, мною накормлен и напоен, потому что его главное дело — закончить десятилетку, затем университет, лаборатория и, может быть, может быть, страшно мечтать, но, может, чуть ли не докторская диссертация в первый же год работы, а то еще, если уж мечтать, еще и в университете. Не думаю, что именно по таким мамы Ритиным мечтам нанес удар Митяй, но ее растерянное лицо было очень… очень… нет, не знаю, не знаю, может быть, оно было таким потому, что через пару часов она уже и надолго уезжала и, как ни крути, здесь были посторонние люди, наша милейшая Алла Георгиевна и обожаемый Шарик.
— Почему, Митенька? — спросила Алла Георгиевна.
А мама Рита просто смотрела на него.
Шарик хохотнул, а папаня, улыбаясь, смотрел то на одного, то на другого из нас, ясное дело, чаще всего на Митяя и на маму Риту. У него было такое растерянное при этом лицо, будто в том месте, где должен был вступить тромбон, вступил не барабанщик даже, а просто на сцену быстро вошел, пулей влетел двухлетний малыш, а у него на ручке, одна на другой, столбик тончайшей работы старинных чашечек.
— Я принял решение, — сказал Митяй.
— Зачем, сынок? — сказал папаня, когда Шарик снова хохотнул.
— Я хочу научиться что-то делать своими руками. Так надо.
— Ты хочешь сам сварить себе яичко? — спросила тихо мама Рита. — Он тебе сварит, — добавила она, кивая в мою сторону. — Егор сварит.
— Мамуля, ну почему ты так думаешь? Чтобы правильно сварить яичко, когда у тебя самого полно забот, скорее всего нужна голова, а попозже жена, конечно, так вплотную я об этом еще не думал. Мне нужно научиться все делать своими руками в другом смысле: парадокс, но я не умею толком пользоваться напильником.
— Не умеешь пользоваться напильником? — спросила она, внезапно сделав рукой недовольный жест в сторону Шарика, потому что он вдруг после Митяевой мысли о напильнике захохотал не то чтобы очень громко, но очень длинно как-то, забивая разговорный фон помехами, да еще на каких-то неуютных уху частотах.
— Да, мам, я не умею пользоваться напильником. Также — пассатижами, надфилем, кусачками, дрелью, электро и ручной, вернее, наоборот, нет, нет, именно в таком порядке, металлическим полотном, тисками… в общем, много чем я не умею пользоваться. Ну, я так решил.
— Ты, оказывается, не в то ПТУ собираешься, где готовят портных? — спросила иронически мама Рита (или «иронично» — не знаю, как правильно).
— Нет, не в такое ПТУ. Туда еще попробуй попади.
— Ты узнавал, что ли?
— Нет, мам, не узнавал. Говорили в классе, я слышал.
Тепло-то как на улице, думал я, чувствуя, какой теплый ветерок дует в форточку, самая настоящая глубокая весна, я это щекой чувствовал и даже потянулся немного щекой в сторону этого теплого ветерка.
— Да, надо думать, — сказала мама Рита, ставя локти на стол и опуская лицо в ладони.
В этот вечер она и уехала.
25
— Я уже говорил тебе, — сказал дядя Алеша, — в устройстве парусного судна важно все, абсолютно все, как впрочем… ну, да ладно… словом все. Обрати пока внимание на очень важную деталь, да не деталь, а одну из сутей этого дела, она много с чем связана, но прежде всего со скоростью судна, — я имею в виду соотношение центра парусности судна и центра бокового сопротивления. Киль, у нас он называется шверт, он подвижный, качается, как маятник, он может быть разной формы, длины, закреплен под некоторым углом в сторону кормы или висеть строго вертикально ко дну, но назначение у него одно — препятствовать дрейфу. Ну, что такое дрейф, ты должен знать, не маленький. Скинь плоскодонку на воду, ветер развернет ее носом или кормой и будет ее сдувать. Сядь в лодку, — кстати, ты сам сделаешься сразу пусть несовершенным, но парусом, — плоскодонку будет сдувать сильнее, уже сложным образом, ты берешь в руки весла и начинаешь грести в определенном направлении, держишь лодку строго по курсу, а тебя сдувает все равно; ты дрейфуешь —
— Что?
— Ликбез. Ликвидация безграмотности.
— Незнакомое что-то.
— Догадываюсь… Но тебе на курсе не надо ни приводиться, ни уваливаться, а лодка все стремится по ходу сделать либо то, либо другое; чтобы помешать этому, ты будешь выравнивать ее рулем, то есть ставить перо руля под углом к ходу лодки, принимая на руль давление воды — лодка-то движется — и мешая тем самым ходу лодки, ее скорости. Так вот, лодка будет крутиться, а не идти строго по курсу, будет приводиться или уваливаться в зависимости от того, как расположены по отношению друг к другу грамотный парус, у которого есть так называемый центр парусности, и шверт, у которого есть центр бокового сопротивления. Эти два центра парусности и бокового сопротивления находятся — если смотреть по вертикали, — находятся, должны находиться на разных параллельных вертикалях, расположенных одна над, а другая под водой. На вполне определенном расстоянии друг от друга: первый центр несколько впереди, ближе к носу лодки, второй — к корме. Все ли ясно? Вот такая лодка будет считаться грамотно сбалансированной. Не будет крутиться то туда, то сюда на ходу. Все понял?
— Ага. Утрясется, я думаю.
Я не мог ему сказать, что он рассказывает излишне монотонно, непохоже на себя самого. Рассказывай он обычно, весело, даже бойко как-то, я думаю, я бы понял… я бы понял… ну, как-то и меньше, и больше одновременно. Настроение у меня было бы получше.
Может быть, я все-таки зря пришел с Регишей. Она тихо, молча сидела на уголке тахты. Когда я позвонил в дверь и дядя Алеша открыл нам, он только на мгновение больше, чем на меня, посмотрел на нее и впустил. Он помог ей снять пальто (опять сильно задувало на улице, холод). Потом уже она сказала:
— Меня зовут Регина.
Он назвал себя, добавив, что ему очень приятно. Было ли ему приятно, думал потом я. Вряд ли (дурак я!), вряд ли ему было приятно, скорее всего неловко.
— Чаю? — спросил он у Региши, уже теперь, после лекции обо всех этих бешеных точках парусности и сопротивления.
Региша кивнула.
Я унес от дяди Алеши маленькую стопку книг: «Суда строим мы сами», «Парусные катамараны», «Школа яхтенного рулевого» и «Пионерская судоверфь» — книжка для маленьких, а я и был таким.
Почему-то совершенно не могу вспомнить, в какой части мая был этот мой заход к нему, один из немногих. Он всегда встречал меня очень радостно, пили чай, ползали по полу, иногда до одурения и без всякой пользы, как мне казалось. Катамаран рос прямо на глазах. Только потом я узнал от него, что многие люди ему помогали, особенно один его приятель, инженер, но, когда я об этом узнал, мне и в голову не пришло, что это мог быть Шарик. Я тогда и не подумал, что это не Шарик, а когда, много позже, вдруг остро так задал себе этот вопрос, то тут же и отругал себя за него: Шарик и дядя Алеша были фантастически несовместимы, как, допустим, елочный бенгальский огонь и, извиняюсь за шутку, надувной шарик. Или… или… Что-то я не помню, взрывался ли хоть раз у меня шарик от искры бенгальского огня, или там холодные искры? Ну да ладно, в приведенной выше шутке эта проблема чисто техническая.
Никак не могу вспомнить, сколько же раз я сумел зайти к нему на этой стадии нашей работы (нашей? Ха!), на последнем, финишном рывке моей учебы в школе в этом году, вообще — на каком-то финишном рывке.
— Мы куда пойдем? — спросила Региша. — Куда гулять?
— Может быть, здесь побродить, в нашем районе? Или поедем в яхт-клуб, там лодки…
— Я сонная какая-то, не стоит. Домой, что ли, пойти?
Я дернулся.
— На воздухе лучше, — промямлил я.
— Куда уж лучше. Побродим тут. Я люблю свой район, часто гуляю, иногда так нагуливаешься, думаешь, как бы так похитрее пойти, хотя бы кусочек новым маршрутом, иногда получается, но чуть-чуть…
— Ага, — сказал я. Мы просто брели. — Шикарно гулять, если долго не гулял, после дачи, например, или пионерлагеря…
— Или если из дому долго не выходишь. Сидишь над книгами. Ах, книги, книги… «Белеет парус…» Ваш какой будет?
— Кстати, о лавсане. Я и не позвонил. Дядя Алеша сказал…
— Белый, наверное?
— Ну да, белый, если лавсан…