Сергей Вольф – Дом в сто этажей (страница 9)

И другие голоса:

— Ой! Ой! Ой!

Я присмотрелась и обомлела: я увидела… сестру Катьку и её папу и маму.

Мы все стали смеяться, и целоваться, и обниматься.

— Ах ты хитренький! — закричала я. — Ах ты Павлик-врушка. Не мог сказать, да?!

А Катька взяла и поцеловала меня в шишку и спросила:

— Это ещё что такое?

И тогда я стала рассказывать про всё и есть кашу с молоком, и рассказывала до тех пор, пока кто-то не сказал у меня над ухом:

— Уложите-ка её, а то совсем спит ребёнок.

10. Лётчик Тим

Чёрное море! Какое оно из себя? Я его только на картинке видела и во сне и ещё в кино, только оно, наверное, всё равно какое-нибудь другое. Вдруг я увижу его и упаду от удивления — такое оно необыкновенное?

Сегодня опять жарища. Я в одних трусиках сижу рядом с Павкой. Между прочим, я даже немного загорела за эти дни.

Курочка у меня на руках сидит. Мы её сегодня утром чуть не забыли.

Катька, её папа и мама вышли нас провожать и всё кричали нам что-то, когда мы поехали, и махали руками, и вдруг Катька побежала за нами и как крикнет:

— Курочку забыли!

Павка стал злиться и говорить, что мы и так опаздываем, а я тогда сама на него цыкнула — от него ведь научилась, — и мы дождались, пока Катька нам принесла курочку.

И вот теперь курочка сидит у меня на коленях и тоже, наверное, умирает от жары.

А Катька здорово изменилась с тех пор, как я её видела! Такая красивая стала. Павке она, наверное, тоже здорово нравится, потому что, когда она принесла мне курочку и снова поцеловала его на прощанье, он покраснел.

— Ужасная жара, — сказал он и провёл рукой по лицу, — ужасная жара.

Хитренький!

А я сижу и думаю: какое же оно из себя, это Чёрное море?

А кругом степь, жара и никого нет. Я закрыла глаза, чтобы представить себе Чёрное море, но ничего не вышло. Я тогда их открыла и вижу: впереди нас на дороге стоит человек и ужасно машет нам двумя руками.

Мы подъехали, и я увидела, что это лётчик.

— Ужас! — закричал он. — Ни одной машины, а я в Симферополь на самолёт опаздываю, мне сегодня в Ленинград машину вести.

Мы его взяли и поехали дальше.

— Это у тебя курица? — сказал он. — Отлично.

— Да, — говорю. — А вы кто? Ленинградец или симферополец?

— Ленинградец, — говорит.

— Так и мы тоже, — обрадовалась я. — Вот здорово! Вы где живёте?

— Я на Московском проспекте. А вы?

— А мы на Псковской улице, — говорю.

— Замечательная улица, — сказал он. — А куда едете?

— К Чёрному морю.

— Ох, — сказал он. — Не говорите. Сейчас бы искупаться. Прилечу в Ленинград, поеду купаться, сразу же. Я к невесте заезжал, она тут у своей мамы гостит. Оттого и опаздываю. Я по ней очень скучаю.

— Бывает, — сказал Павка.

— Наверное, она у вас очень красивая, — сказала я. — Потому, да?

— Это уж как тебе угодно, — сказал лётчик, — только я по ней очень скучаю. Не знаю, для кого как, а для меня она самая красивая; вот посмотри, если хочешь.

Он достал из кармана фотографию, я посмотрела — и чуть сума не сошла, ка-ак крикну: «О-ой! А-ай!!»

Павка даже машину остановил.

— Это же Кларушка! — закричала я. — Моя любимая Кларушка!

— Что-о?! Ка-ак?! — удивился лётчик. — Разве ты её знаешь?

— Ещё бы. Это наша учительница по пению в школе.

— Точно.

— Ой, хочу её видеть!

— Точно.

— Ой, где она?

— Далеко, — сказал он грустно. — Пятьдесят километров назад и пятьдесят вбок. Когда я ещё её увижу. Что же мы стоим? — забеспокоился он. — Ведь без меня самолёт не может лететь. А лететь надо: расписание.

И мы поехали. Видно, Павке здорово Кларушка понравилась, раз он так долго стоял и её фотографию разглядывал, — мы ведь тоже торопились.

— Вы в какое место едете? — спросил лётчик. — Кстати, меня зовут Тим.

— Павел, — сказал Павка, — а её — Светка. Мы в Судак едем.

— А обратно когда?

— На другой день.

— Хочешь, я тебя на самолёте в Ленинград отвезу? — спросил у меня Тим.

Я ужасно обрадовалась, а Павка сказал, что нельзя, что я ни разу не летала.

— Тем более, тем более! — стала я говорить Павке. — Вечно ты мне жить не даёшь. Но как же Чёрное море?

— Всё в порядке, — сказал Тим. — Когда вы на другой день обратно поедете, пусть тебя Павел на аэродром завезёт; у меня каждый день рейсы. В семь вечера. Спросите там лётчика Тима. Я выйду.

Потом Тим что-то стал говорить Павке, а я стала думать, что лучше: на самолёте лететь или с Павкой ехать. Если с Павкой ехать, — значит, я снова увижу и Катьку, и тётю Грушу…

И всё-таки лучше я полечу, я ведь никогда по воздуху не летала, а их я ещё когда-нибудь увижу.

Потом вдруг Павка сказал:

— Ладно, пусть летит, а то она мне надоела. — И я ужасно обрадовалась, что я ему надоела: не надо будет его уговаривать.

Потом я спела Тиму свою песенку.

Потом мы её спели с ним вдвоём.

Потом втроём.

Потом я ему рассказала про шишку.

А потом мы приехали в Симферополь.