Сергей Вольф – Дом в сто этажей (страница 11)

И вот тогда я легла на коврик из губки — всё-таки я ведь хорошо плавать не умею, — опустила голову в воду, и дядя Лёва сам стал плавать и возить меня за собой, чтобы я всё повидала.

Так мы и плавали весь день, пока с лодки не закричали:

— Возвращаемся!

Я ещё в последний разочек поглядела под воду, и мы поплыли к лодке.

— Вот и всё, — сказала я, — вот и всё.

Потом я наклонила дяди Лёвину голову к себе и на ухо рассказала ему про свой дом в сто этажей и что я приглашаю его туда жить. И пусть он скажет про это дяде Алику и дяде Серёже — их я тоже приглашаю. Я бы могла и сама, только мне хочется сейчас не рассказывать, а глядеть кругом, чтобы всё запомнить.

Дядя Лёва пообещал, что он всё им расскажет, потом к нашей лодке подошёл пароходик, и мы поплыли обратно.

12. Кто эта девочка?

Вот и всё. И вся история. В тот же день мы с Павкой поехали в Симферополь. Там я села с Тимом на самолёт, а Павка отправился в Ленинград на машине. Я ему велела, чтобы он Катьке передал привет и тёте Груше. И ещё я ему велела, чтобы он довёз курочку в целости и сохранности, я бы и сама могла, но в самолётах курочкам летать запрещено. Павка поломался, но всё-таки согласился.

А потом я в первый раз в жизни летела на самолёте. Было необыкновенно, только я об этом в другой раз расскажу.

Прилетели мы в Ленинград, Тим снова улетел, а меня оставил жить со своей мамой, пока Павка не вернётся. Я пожила с его мамой три дня, а потом сбежала, а то она слишком уж стала следить за моим поведением.

А там и Павка приехал с моей курочкой.

Павка как увидел, что я его встречаю в комбинезоне, сделал большие глаза, а потом засмеялся, и мы поцеловались.

И вдруг раздался звонок, пришёл почтальон и дал нам телеграмму: «Будем 15 два дня проездом поезд 29 вагон 3 целуем Гриша мама».

Мы с Павкой ужасно обрадовались, он позвонил на вокзал, там ему сказали, что поезд приходит через час, и мы стали быстро собираться.

Павка велел мне надеть платье, новый бант, конечно, и мы пошли.

Когда мы вышли во двор, там, в другом конце, стояли ребята и девочки и мой враг Вовка Тузов. Тузик.

Я и так от платьев и от нарядов отвыкла, а тут ещё Павка при всех взял меня за руку. Я обозлилась и сказала, что так не пойду, а он сказал: «Пойдёшь». А я сказала: «Нет» — и ушла домой, а он один поехал маму с Гришей встречать. Ужасно я обозлилась. И главное, не понятно, что он за человек? То так сделает, то так.

Я позлилась немного, а потом сняла бант и платье, надела комбинезон и вышла во двор. Я подошла к ребятам и сказала:

— Здорово, ребята! Привет, Тузик!

Тузик, по-моему, даже побледнел от удивления.

— Светина-конфетина! — закричал он. — Ты откуда такая загорелая взялась? Ух, ты!

— А ты чего такой бледненький? — говорю. — Смотри, тебя в пионеры не примут. Пионер должен хорошо учиться, быть загорелым, уметь по деревьям лазать и плавать.

Тузик даже опешил. Никогда ведь я с ним так не разговаривала.

— Ну, — сказал он, — учусь я вроде ничего, двоек нет, загореть я ещё успею, а плавать я могу и лазать тоже. А вот ты — неизвестно! — и он захохотал.

— Можешь не сомневаться, — говорю, — лазать и плавать я могу. Я с Павкой целых пять дней на машине ехала к Чёрному морю, по дороге всему научилась.

— Да ну?

— Ага. А обратно я на самолёте летела.

— А брюки у тебя такие откуда? И зачем они?

— Что же, в машине, по-твоему, в платье ездить? — говорю.

— А шишка? Ну и шишка!

— Когда-нибудь расскажу, — говорю я загадочно, — и ещё, между прочим, я плавала с маской и трубкой.

Сказала так, повернулась и ушла домой.

А через десять минут приехали мама, Гриша и Павка.

Мама вошла в комнату, посмотрела на меня и сказала:

— Кто эта девочка?

Мы с Павкой захохотали, а я бросилась к маме на шею, поцеловала её, а потом Гришу и сказала:

— Это я! Ваша дочка Светка! Что ли, не узнали? По-моему, они ужасно растерялись. Они стали ходить по комнате, трогать разные вещи и всё смотрели на меня и пожимали плечами.

— Мы тебе путёвку в Артек достали, — вдруг выпалил Гриша. — Это у Чёрного моря.

Я снова бросилась их целовать, и тут мама сказала:

— Эт-то ещё что такое?! Безобразие! Почему по квартире ходит курица?

Я сначала засмеялась, но мама сделала сердитое лицо, посмотрела на Гришу, Гриша тоже сделал сердитое лицо, и тогда я испугалась, вдруг они передумают насчёт Чёрного моря, и сказала:

— Это так. Это временно. Я её в школу отнесу, в живой уголок.

— Только так, — строго сказала мама. Тут раздался звонок, и я побежала открывать.

Открываю, а на площадке стоят ребята и девочки, человек десять, и Тузик.

— Светка! — сказал он. — Ты бы нам… это… рассказала бы про подводное плаванье! А? И насчёт шишки. Если у тебя, конечно, есть время.

— Ма-ам! Гриша! — крикнула я на всю квартиру. — Я сейчас вернусь, через полчасика! — И добавила очень важно: — Ну что ж, пошли.

И мы все побежали на улицу.

Рассказы

Лети, корабль мой, лети

Если идти вдоль нашей улицы по левой стороне от круглой башни к кинотеатру «Космос», то сначала будет Калашников переулок, потом мой дом, потом булочная-кондитерская, потом Лётная улица, потом «Пышки» и детсад № 66, потом баня, потом магазин «Синтетика», потом «Канцтовары» и «Всё для малышей», потом просто так — дом — и потом уже парикмахерская, где работал Петрович.

Петрович был парикмахер. Вылитый парикмахер. Просто парикмахер — и всё.

Он был невысокий, лысый, а по бокам на голове два островка волос. Глазки небольшие, ручки небольшие. Конечно, не поэтому он был похож на парикмахера, по чему-то другому, не знаю, по чему.

Однажды я зарос, как говорит мама. Она дала мне денег, я пришёл в парикмахерскую, сел в кресло и сказал:

— Полубокс, пожалуйста. Пожалуйста, без одеколона.

— Пожалуйста, — сказал парикмахер. — Сейчас сделаем юному пионеру шикарный полубокс.

Я засмеялся, а он сказал:

— Не надо нам никакого одеколона. Сейчас наш юный пионер будет похож на юного пионера, а не на жителя острова Пасхи. — И голос у него вдруг стал чуть грустный. Или мне показалось.

— Вы их видели будто? — сказал я. — Этих жителей?

Он ничего не ответил, повязал меня белой простынёй и, взяв в руки машинку, запел тихонечко: «Лети, мой корабль, лети».

Глазки у него были небольшие — я увидел в зеркало, — ручки небольшие, мне стало вовсе смешно, и я сказал:

— Будто вы были на том острове? Забыл его название.

— Пасха, — сказал он. — Я плавал в тех водах.

— В каких «в тех»?

— В тех самых.