Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 12)

Брат Торвин, стоявший чуть поодаль, тёмный и неподвижный, как часть самой стены, хрипло подтвердил:

— Тенепряд. Так его называют крестьяне. Имя — будто звук ветра в пустом дымоходе. Оно описывает не его, а то, что чувствуешь, когда он рядом. Как будто сама тень между деревьями становится гуще и начинает двигаться. Как будто тишина ночи не пуста, а она наблюдает за тобой.

— Значит, это не человек, — констатировал Богдан, обращаясь уже к обоим.

— Мы не знаем, что это, — поправил его Келва́н. — Но его почерк… уникален. Он не всегда убивает. Иногда он словно играет со своей добычей. И возвращает её. Вот такой. — Он кивнул в сторону мужчины с пустым взглядом. — Как он это делает? Никто из живых не видел, а если видел, то рассказать уже не сможет. Ходят слухи, будто ему достаточно посмотреть на человека, чтобы… погасить свет внутри. Погасить всё: и страх, и память, и саму волю быть собой. Для людей здесь, в долине, это страшнее любого вооружённого налётчика. От разбойника можно отбиться, откупиться. От взгляда, который ворует душу… нет защиты. Только толстые стены, огонь в очаге и молитва Без-Образному.

Богдан слушал, не прерывая. Его ум, привыкший раскладывать проблемы по полочкам, теперь работал с непривычным материалом — слухами, страхами, последствиями встречи с чем-то неопределённым. Вместо этого он начал собирать разрозненные факты, как раскладывает карты на столе перед тактической партией.

— То, что я вижу здесь… — Богдан обвёл взглядом зал, где тишину нарушало лишь мерное бормотание и шорох соломы. — Это не все жертвы?

Брат Торвин перевёл на Богдана свой тяжёлый взгляд. Казалось, морщины на его лице углубились, впитав в себя тень от произнесённого вопроса.

— Нет, здесь далеко не все, — ответил он, и его голос, обычно твёрдый, теперь звучал приглушённо, словно он боялся потревожить тишину зала чем-то большим, чем шёпот. — Часто Тенепряд нападает на стариков, женщин. Тела обнаруживают у домов, на тропинке, у колодца. Ни царапин. Ни ран нет. Вот только лица. Лица… — Он на мгновение зажмурился, будто перед глазами вставали эти лица. — Целители говорят — разрыв сердца. Они будто умирали от страха.

Лорд Келва́н, до этого стоявший неподвижно, медленно разжал сцепленные за спиной руки. Он подошёл ближе, и свет факела выхватил жёсткую линию его сжатых губ.

— С молодыми мужчинами чаще бывает другая история, — продолжил он вместо брата Торвина. — Тела находят со следами зубов. Орудовал сильный жестокий хищник.

— И никто не знает что за зверь?

— Напоминают укусы волка. Только…Я охочусь с отцом, сколько себя помню. Но таких укусов я не видел. Таких размеров. Я не встречал таких волков на острове.

Богдан стоял, впитывая услышанное. Информация раскладывалась на две чёткие категории. Первая: тонкое, нефизическое воздействие, стирающее личность. Вторая: грубая, чудовищная сила, разрывающая плоть и кости. Два абсолютно разных метода. Одно существо или два? Или одно, обладающее столь разными инструментами?

— Есть ли в этом система? — спросил он. — Кого он выбирает для одной судьбы, кого — для другой? Почему одних лишь пугает до смерти, других калечит?

— Достамир. Мой отец обучал меня владеть оружием с малых лет. Я не боюсь разбойников, не боюсь диких зверей, но как бороться с этим? — лорд Келва́н обвёл палату, указывая на безумных больных. — Это не люди сотворили. Это чертовщина. Колдовство.

— Колдовство? — задумчиво повторил Богдан. — Помнится, не так давно мы встретили одного колдуна?

— Маргамах? — сообразил лорд Келва́н. — Не скажу, что не задумывался об этом. Маргамах — разбойник. Зачем убивать крестьян. К тому же его волнуют караваны торговцев. Он нападает ближе к горам. А чудовище нападает по всем южным землям.

Тяжёлая дверь в операционную отворилась с тихим скрипом. На пороге показался брат Иларий. Он медленно снимал с рук холщовые нарукавники, испачканные тёмными пятнами отваров и светлыми разводами от воды. Лицо его казалось ещё более исчерченным морщинами, глубокие тени лежали под глазами, но в этих глазах горел ровный, усталый свет — свет работы, выполненной до конца.

— Кровотечение остановлено, — произнёс он, и его скрипучий голос звучал твёрдо и ясно. — Рану очистили и зашили. Повезло — удар пришёлся скользящим, брюшину не задел.

Лиас выдохнул со свистом, который он, казалось, держал в груди всё это время. Его плечи обмякли, и он машинально поправил очки.

— Она… она будет в порядке?

— Она обладает силой и волей дикого быка, — ответил Иларий, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Это сыграло ей на руку. Теперь всё зависит от покоя. Абсолютного покоя. Недели, как минимум. Никаких резких движений, никакой тряски, ничего тяжелее деревянной чашки в руке. Малейшая нагрузка — и швы разойдутся.

Облегчение, тёплое и огромное, разлилось по каменной комнате. Огнеза закрыла глаза, её маленькое лицо на миг исказилось, будто она с трудом сдерживала слёзы, а потом снова стало серьёзным.

— Спасибо, брат Иларий. Когда её можно будет увидеть?

— Скоро. Её переведут в отдельную келью для отдыха. Она спит под действием отвара, — ответил монах. Он взглянул на лорда Келва́на, затем снова на Богдана. — Вашей спутнице придётся задержаться у нас на несколько недель. Везти её сейчас — верная смерть. А вот вам лучше покинуть наши стены. Сами видите — места для гостей у нас просто нет.

Лорд Келва́н, до этого молча наблюдавшей, сделал шаг вперёд.

— Достамир, я буду счастлив, дать вам кров, — сказал он, его баритон прозвучал весомо и обдуманно. — Моя крепость, Башня, в двух часах неспешной ходьбы отсюда. Там есть и покои. Толстые стены и сильный гарнизон. В этих стенах, — он жестом обвёл обитель, — слишком много чужих глаз и чужих страданий. И слишком близко к лесу...

Богдан мгновенно взвесил варианты. Оставаться здесь, в этом лазарете-склепе, на недели, было невозможно. Они были на виду, а их преследователи — будь то бандиты Маргамаха или что похуже — не стали бы ждать. Предложение Келва́на звучало как единственный логичный выход.

— Лорд Келва́н, благодарю вас и с радостью принимаю ваше приглашение.

— Какая ерунда! Скиталец под крышей моего дома, для моего семейства это честь.

Глава 4

Глава 4. Совет лордов.

Богдан стоял у узкого арочного окна в своей комнате на третьем этаже Башни, опираясь ладонями о прохладный каменный подоконник. Его взгляд блуждал по оживлённому двору внизу, мысленно раскладывая увиденное по полочкам аналитического ума.

Прямо под окном раскинулось поместье лорда Келва́на — не единая крепость, а целый мини-городок, выросший у подножия древней цитадели. Каменная Башня, его временное пристанище, вздымалась над всем этим хозяйством как серая костяная фаланга, торчащая из живой плоти долины.

Основной дом поместья, длинное двухэтажное здание с черепичной крышей и широкой верандой, утопал в зелени виноградников. Лозы, ещё молодые и ярко-зелёные, вились по деревянным шпалерам, образуя геометрические узоры. От дома расходились лучевые дорожки — к амбарам с островерхими крышами, конюшням, откуда доносилось тихое ржание, кузнице с постоянно клубящимся над ней дымком.

Чуть поодаль, за невысоким плетнём, начинались крестьянские дома. Добротные, не какие-то лачуги — из дерева, с резными наличниками и застеклёнными окошками. Между ними копошилась жизнь: женщина с коромыслом вёдер шла к колодцу; старик, сидя на завалинке, что-то чинил; дети гоняли по пыльной площадке самодельный мяч из тряпок.

Но по периметру всего этого мирного изобилия кипела другая работа. Мужики в потных рубахах сколачивали из толстых брёвен высокий частокол. Стук топоров нёсся ровным, деловым перестуком. Уже готовая часть стены протянулась на добрых пятьдесят метров — пока ещё деревянная, но внушительная, с навесными бойницами наверху. Рядом другие возводили каркас длинного барака — казармы для ополчения. Запах свежей щепы и смолы смешивался с ароматом нагретой земли и навоза.

«Интересная картинка, получается», — размышлял Богдан, наблюдая, как две реальности сосуществуют в одном пространстве. С одной стороны — мирная аграрная идиллия: виноградники, ухоженные огороды, жирные куры, роющиеся в навозе. С другой — чёткие, жёсткие контуры военного лагеря: строящиеся укрепления, кузница, работающая на полную, груды оружия под навесом.

У края двора три девочки, лет шести-семи, в простых платьицах, загорелые и быстрые, как ящерицы. Они о чём-то горячо спорили, тыча пальчиками в сторону леса, темневшего сине-зелёной полосой за полями. Старшая, с двумя рыжими косичками, решительно шагнула вперёд, явно собираясь вести младших на разведку.

Из ближайшего дома вышла молодая женщина с корзиной белья на боку. Увидев дочерей, она отложила корзину, подошла и взяла старшую за плечи, развернув лицом к себе. Расстояние и толстое стекло не пропускали слов, но по движениям губ, по выражению лица матери Богдан понял суть.

Женщина говорила негромко, но очень серьёзно, смотря девочке прямо в глаза. Она покачала головой, указала рукой на лес, затем обняла дочь за плечи, прижимая к себе. Потом отпустила и, уже обращаясь ко всем троим, подняла палец вверх, делая предостерегающий жест. Она повторяла им одну фразу:

«Не ходи по лесу в час теней, а то Тенепряд скрадёт тебя в пустоту».