Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 45)

Король побледнел. Беатриса Прованская непонимающе уставилась на короля и лекаря.

– Это ведь не та болезнь, что в лагере убивает наших рыцарей? – с испугом спросила она.

– Боюсь, что именно она, сеньора! – ответил старый лекарь. – Граф скоро начнет сильно кашлять, и ему станет трудно дышать.

Король схватил лекаря за руку.

– Вы сможете вылечить моего брата?

– Все в руках Господа! – смиренно ответил лекарь. – Я постараюсь. Вот снадобье. Его надо принимать три раза в день. Завтра утром я принесу новое, свежее, и еще несколько других. Все необходимо пить. Вообще сейчас надо много пить.

– Вина? – с усмешкой на воспаленных губах спросил Карл Анжуйский.

– Нет, воды, лишь немного смешанной с вином. Это прибавит сил и поспособствует тому, чтобы жар, который вас скоро станет сильно одолевать, побыстрее спал.

– Не надо преувеличивать это небольшое недомогание! – отмахнулся младший брат короля. – Да я хоть сейчас готов сесть на коня! Вот только оденусь потеплее!

Карл попытался встать, но в глазах у него потемнело, и он снова откинулся на подушки. Началось легкое покашливание.

– Сеньора графиня! – сказал лекарь. – Вам лучше оставить мужа и пожить в другой комнате – вы тоже можете заразиться.

– Я не оставлю Шарля! – настойчиво произнесла Беатриса. – К тому же он скоро выздоровеет! Подумаешь – кашель! Я тоже в своей жизни не раз кашляла, и лихорадка у меня была.

Король вопросительно посмотрел на лекаря. Тот подошел близко к королю и тихо произнес:

– Все очень серьезно, ваше величество. У вашего брата ослабло дыхание, я послушал его грудь – там тихие хрипы, но завтра или послезавтра они станут сильнее. Будем надеяться на молодость графа – его организм крепок, но стоит заказать молебен о здравии. Всем надо молиться, ваше величество, ибо опасность велика.

Роберт д'Артуа стоял рядом с королем и все слышал. Он сразу подумал про жену – ей точно не место в Никосии. Ее здоровьем нельзя рисковать. А Стефания де Лампрон? За несколько очень ярких встреч она стала ему близка, но только как объект вожделения. Опасность болезни сразу поставила все на свои места – граф подумал, что о королеве Кипра должен в первую очередь заботиться ее муж, хотя короля и не было в столице. Роберт принял решение незамедлительно – ему больше нельзя здесь оставаться и, пока кортеж Людовика не прибыл в Никосию, выехать навстречу, забрать Матильду и уехать отсюда подальше, пока хворь не отступит от войска. Но что же Стефания? Она в его планы больше не входила.

И тем не менее они встретились. Как только Роберт вышел от Карла и двинулся коридором, появилась служанка кипрской королевы и настойчиво попросила его следовать за ней. Граф воспротивился, но служанка расстроенным голосом сказала, что королеве плохо и она хочет взглянуть на графа, ведь завтра может просто не наступить. Роберт со вздохом согласился. Его повели в покои королевы – это было впервые и так неожиданно, ведь они встречались тайно, в укромных местах. Граф подумал, что это может означать действительно тяжелое состояние Стефании, раз она не хочет прятаться.

В будуаре королевы было много служанок, сама Стефания де Лампрон сидела у окна и вышивала. Как только появился граф, королева отпустила всех, оставшись с графом наедине.

– Мне сказали, что вы больны? – с тревогой произнес Роберт д'Артуа.

– Да, я больна, Роберт. Очень больна. Смертельно больна.

– Зараза добралась и сюда. О, как мне жаль, ваше величество! Чем я могу вам помочь? Может быть – лекаря? У моего брата хорошие лекари.

– Никакие лекари не смогут меня вылечить, Робби. Я заражена самой сильной болезнью на свете – любовью.

Роберту стало душно. Эта навязчивость королевы Кипрской всегда его утомляла.

– Я думал, вы действительно больны. Если это не так, то мне надо идти. Извините, ваше величество.

– Останься, Робби, прошу! – Лицо королевы, с черными волосами, черными бровями и большими темными глазами, исказила гримаса отчаяния, и оно сразу постарело. – Я знаю, ты хочешь уехать из Никосии, прочь от болезней, и это правильно. Но я… Я остаюсь здесь и, думаю, тебя больше не увижу. Прошу, не надо говорить мне «ваше величество», говори мне, как раньше – Стефания, моя Стефа… Скажи, умоляю.

– Моя милая Стефа, – нежно произнес граф, – наша история не могла быть долгой. Ты сама это знала. Я женат, и ты замужем. Мы были вместе счастливы в те минуты, что вырвали у судьбы. Мы дали друг другу много, мы оставили друг другу частичку себя. И мы никогда не забудем этого. Но жизнь идет, и я должен следовать иным путем. Возможно, при других обстоятельствах, если бы мы могли встретиться раньше, я был бы счастлив назвать тебя своей женой, но теперь пора расстаться.

Роберт д'Артуа подошел к Стефании, по лицу которой мгновенно заструились слезы, и губы скривились от душевной боли. Он обнял ее, несмотря на то что понимал – за ними могут подсматривать. Но графу было все равно. Если у короля кипрского возникнут к нему вопросы, он с легкостью даст за все ответ.

– Все, прощай, моя Стефа, ты навсегда останешься моей, несмотря на твое замужество.

Королева разрыдалась так горько и отчаянно, что графу пришлось поддержать ее, иначе она бы упала.

– Я так люблю тебя, Робби, что умру от горя. Я не смогу жить без тебя! Когда ты будешь сражаться с сарацинами, узнавай обо мне. И в скором времени ты услышишь, что сердце твоей Стефы перестало биться… Как бы я хотела иметь от тебя ребенка! Но Бог не дает мне дитя!

Роберт д'Артуа за эти слова поцеловал Стефанию де Лампрон так сильно и при этом так нежно, словно она была не земным существом, а ангелом, поцеловал ее глаза, чувствуя соленые слезы, а потом решительно повернулся и ушел, не в силах больше оставаться с королевой.

– Луи, тебе не нужно встречаться с этой дамой! – решительно сказала взволнованная Маргарита, загораживая мужу выход из их спальни.

– Я должен, Марго! Не перечь, пожалуйста.

– Но она может быть больна! Ты хочешь заразиться и меня заразить?

– Да, опасность есть, но не больше той, когда я навещаю брата Карла. А госпоже Иоланте требуется моя помощь. Если бы я умер и у тебя не было бы средств отвести меня во Францию?

– Не говори глупости, Луи.

– Ты же отправилась со мной, любимая! Вот и Иоланта не смогла расстаться с мужем ни в походе, ни в смерти. Это мой долг как короля и рыцаря помочь даме.

Людовик вышел из замка один. Снаружи у ворот стояла повозка, на ней большой деревянный гроб, в котором содержался другой гроб, поменьше, тщательно просмоленный. Возница на козлах не узнал короля, так как Людовик был просто одет, без короны. Рядом с повозкой находилась маленькая женщина в чепце, сером платье, с осунувшимся серым лицом и почти бескровными губами. В ней с трудом угадывалась некогда блестящая сеньора Иоланта де Шатильон, дочь графа де Сен-Поля, грозы катаров. Три десятка человек – рыцари, слуги, копейщики стояли чуть поодаль.

– Ваше величество, какое счастье, что вы решились на встречу со мной! – Иоланта склонилась перед Людовиком в реверансе.

– Не стоит, сеньора! Не надо поклонов. Я вижу, вам тяжело после болезни!

– Благодарю вас, государь. Мой муж – Аршамбо де Бурбон – умер несколько дней назад, его родственники разъехались по острову, когда началась эпидемия. Тело мужа забальзамировали, я хочу отвести его домой, похоронить в семейном склепе.

Иоланта ласково погладила доски гроба, еле сдерживая слезы.

– Но у меня мало денег, ваше величество. Вот эти люди, они все служили моему мужу, они тоже вернутся домой. Надо нанять корабль…

– Ни слова больше, глубокоуважаемая сеньора де Шатильон де Бурбон. Я слышал о вашем горе и скорблю вместе с вами о вашем муже. Я сразу все понял, когда мне сообщили, что вы просите меня об аудиенции. Простите, что не могу встретить вас, как полагается королю, – сами знаете, какие сейчас времена, все боятся заразиться. Вот деньги! – Король протянул туго набитый кожаный кошель, расшитый золотыми лилиями.

Иоланта де Шатильон взяла деньги из рук короля и заплакала.

– Я буду молиться за вас, ваше величество!

– Молитесь не за меня, а за успех нашего похода, в который верил ваш муж. Есть ли у вас сын, что унаследует титул и земли отца?

– Увы, государь, нет, только две дочки.

– Пусть Бог поможет вам вернуться на родину к дочкам. Пусть дочки помнят храброго отца Аршамбо де Бурбона, и я буду его помнить!

Нежные розовые цветы наполняли свежий мартовский воздух запахом цветущего миндаля. Сочная зелень уверенно встающих к солнцу трав, радовала глаз и сглаживала мысли. Вокруг Никосии густо зацвели маки, а в горах красные лютики. Ветер приносил мысли о юности, любви, надеждах, кораблях и странствиях, а также о войне, готовой начаться вот-вот. И алые цветы в полях и горах как бы намекали о самой давней жажде человека – жажде чужой крови.

К Кипру шли венецианские, генуэзские, пизанские корабли для перевозки тысяч людей к берегам Египта. Армия французских крестоносцев, зазимовавшая на острове, начала собираться, как отдельные ручьи – мощные, резвые, смелые, устремляются навстречу из разных теснин и оврагов, чтобы слиться вместе, сплотиться, образовав неукротимый речной поток.

Жан де Жуанвиль сидел среди красных маков и, задумчиво поглядывая на небо, с мчащимися, как табун лошадей, белыми тучами, сочинял письмо жене, в далекую Шампань. Бертран д'Атталь сидел рядом, теребя между губ стебель травинки, и думал – как хорошо, что ему никому ничего не надо писать. Все так зыбко, мимолетно и почти бессмысленно.